О структуре текста судебного акта

А вот почему бы не поговорить о том, как оформляется судебный акт? Просто поговорить, без особо напористой или язвительной критики, без излишних обвинений, намёков и эмоций. Как знать — может быть размышления на подобную тему могли бы и оказаться полезными.Прежде всего было бы желательно исходить из того, что всякий судебный акт (в терминологии АПК РФ — судебный акт, в терминологии ГПК РФ — судебное постановление, — a propos, было бы вообще-то неплохо выработать единую терминологию для всякого судебного процесса, хотя бы того ради, чтобы каждый раз не приходилось оговориваться в том или ином зале или статье, поясняя чтó именно ты имеешь в виду, словно говоришь с иностранцами),  есть совершенно завершённое судебное суждение по тому или иному вопросу. Нелишне вспомнить, что как совершенно завершённое суждение судебный акт становится объективным и связывает сам по себе уже всех субъектов, в том числе и членов суда, сколько бы их ни было. Иногда такое связывание может быть весьма и весьма существенным, так как оно может приводить даже к субъектным ограничениям, например, к отводу судьи. именно поэтому любой судебный акт должен быть строго формальным: или быть изготовленым в виде отдельного документа, или быть вписанным в протокол судебного заседания. Но в любом случае такой акт должен и может рассматриваться уже отдельно от субъекта его вынесшего. Даже и в том случае, когда по нему требуются (хотя в норме этого быть не должно!) дополнительные пояснения. Даже в последнем случае эти пояснения всё-таки даёт не субъект, постановивший такой акт, а соответствующий суд, причём, быть может, и в другом субъектном составе, нежели тот, который этот акт учинил.

Судебный акт государственного суда, согласно действующим традициям (совсем неглупым и не неразумным) и законодательным установлениям должен иметь четыре части:

• вводную,
• описательную,
• мотивировочную

и

• резолютивную.

Судебный акт третейского суда, кроме того, согласно нынешнему законодательству (исключение — международный коммерческий арбитраж. Зачем это исключение сделано — неясно. Скорее, тут надо отвечать на вопрос: „почему?“), должен содержать обсуждение компетенции третейского суда. Я бы отнёс такое обсуждение к особой части, не сводящейся к первым четырём. Назовём эту часть компетенциарной.
Представляется, что можно показать, что компетенциарная часть акта третейского суда не сводится ни к вводной, ни к описательной, ни к мотивировочной, ни к резолютивной. Но доказательство такого рода, хотя оно само и интересно и обсуждаемо как по своему результату, так и по методу, целесообразно пока оставить за рамками этого эссе.

Если внимательно присмотреться к ст. 198 ГПК РФ и ст. 170 АПК РФ, то можно узнать много интересного о том, чтó, в сущности, должно излагаться в каждой из описанный четырёх частей решения. Не теряя общности, можно с определёнными оговорками добавить: и любого судебного акта.

Вводная часть

В вводной части судебного акта по версии п. 2 ст. 170 АПК РФ должны быть непременно указаны: наименование арбитражного суда, принявшего такой акт (ясно, что это существенно для проверки подсудности), состав суда (это существенно для проверки субъектной компетенции акта), фамилия лица, которое вело протокол судебного заседания (та же причина, по которой указывается и состав суда), номер дела (идентификация дела, в котором принят судебный акт), дата и место принятия акта (это необходимо для того, чтобы установить – когда этот акт возник и не были ли нарушены субъектные права, например, лиц, участвующих в деле), предмет спора (с помощью предмета спора, очевидно, сделана попытка иденитифицировать самый спор, хотя нельзя признать, что эта попытка корректна в данном случае), а далее — указывается идентификация субъектов, фактически принимавших участие в заседании, и источники их полномочий (понятно, что такие данные имеют существенное значение).

Согласно п. 2 ст. 198 ГПК РФ вводная часть также состоит практически из тех же данных, но с некоторыми оговорками.
Первая оговорка состоит в том, что отчего-то для судов общей юрисдикции законодатель не предусмотрел обязанности суда указывать во вводной части номер дела.
В реальности, такой пропуск вполне может привести к серьёзной информационной путанице. В двух делах могут совпадать все данные из вводных частей, включая и предметы спора (разниться могут только и исключительно основания таковых), но, тем не менее, это будут именно разные дела, а не одно и то же дело. И эти разные дела не будут иденитифицироваться из вводной части акта.
На самом деле в практике суды чаще всего указывают номера дел где-нибудь в углу судебного акта, именно потому, что такая идентификация необходима и рациональна, однако именно по этой самой причине следовало бы эту рациональность и необходимость строго закрепить в законодательном акте.
Вторая особенность состоит в том, что по версии ГПК РФ в судебном акте нет необходимости, оказывается указывать на источники полномочий лиц, участвовавших в принятии такого судебного акта. Никакого рационального объяснения этому феномену лично я не усматриваю. А упущение это может быть весьма существенным.
Третья особенность заключается в том, что ГПК РФ прямо разделяет предмет спора и заявленные требования. И разделяет, заметим, вот в данном случае значительно более рационально, нежели АПК РФ.
Для того, чтобы понять, что в данном случае правы именно авторы ГПК РФ, а не авторы АПК РФ, достаточно обратить внимание, что не все заявленные требования вообще составляют именно предмет спора. В делах особого производства может и не быть никакого спора, а, следовательно, и предмета такового, а, тем не менее, предмет самого дела будет — заявленные требования. Обратим теперь внимание на то, что и арбитражные суды ведут теперь дела особого производства, пусть и в меньшем объёме, нежели суды общей юрисдикции, но вот ст. 170 АПК РФ составлена всё-таки так, как она составлена.

Стоит обратить тут внимание на то, что по крайней мере одно из требований п. 2 ст. 198 ГПК РФ и п. 2 ст.170 АПК РФ судами практически всегда не исполняется.
Во всяком случае вовсе не маленькая практика автора этих строчек говорит именно об этом. В архиве автора есть десятки, если не добрых полторы сотни, всевозможных судебных актов (в том числе буквально коллекционных), но практически ни в одном из них нет указания… знаете на что? — на место его принятия. И, как представляется, такое несоблюдение закона следует считать более, чем существенным, особенно в рассуждении, например, возможности для того или иного участника процесса прибыть в судебное заседание. 

Описательная часть

Если внимательно обощающим взглядом окинуть правила п. 3 ст. 170 АПК РФ и п. 3 ст. 198 ГПК РФ, то можно увидеть, что описательная часть судебного акта представляет собою указание на те исходные обстоятельственные данные, на которых суд строит свои умозаключения как в самом процессе такого рода построений, так и в их итоге. Совершенно очевидно, что именно описательная часть решений указывает на те объективные ограничения и отправные точки, в которых работал суд. А поскольку судебное суждение не есть суждение научное, и оно происходит во вполне определённых ограничениях, то описательная часть должна считаться, пожалуй, ещё более важной для судебного акта, нежели часть вводная.

Согласно версии п. 3 ст. 170 АПК РФ описательная часть судебного акта состоит из изложений заявленных требований и возражений (интересно, но совершенно необъяснимо — отчего в этой части судебный акт должен дублироваться: один раз предмет спора излагается во вводной части, а второй раз — в описательной. Такое странное дублирование может быть объяснено только тем, что составители кодекса по какой-то им ведомой причине не считают заявленные требования предметом спора. Но что же тогда есть предмет оного? Или они всё-таки спохватлись, что не все заявленные требования составляют предмет именно спора, но тогда отчего эти требования должны излагаться именно в описательной части, а не во вводной, где уже предусмотрено указание… правда на предмет именно спора. Словом, особо последовательной логики тут не усматривается), объяснений, заявлений и ходатайств лиц, участвующих в деле.

Примерно того же требует и п. 3 ст. 198 ГПК РФ.
Исключение составляет только то, что по версии ГПК РФ не требуется излагать ни заявлений, ни ходатайства лиц, участвующих в деле. Вряд ли такую редукцию по сравнению с правилом АПК РФ следует считать разумной.

Тем более, что в пп. 6) п. 2 ст. 33 ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации» установлено, что вот как раз третейский суд должен указать, по крайней мере в своём решении, ходатайства сторон.
Да это и разумно, ведь именно эти ходатайства составляют те границы, в которых действует суд. Например, если в деле появилось хоть какое-то доказательство, то по существующим ныне правилам единственным законным источником такого доказательства может быть только и исключительно инициатива участника гражданского судебного процесса и в той ровно мере, в которой эта инициатива проявлена. А тогда это ходатайство и должно быть изложено как именно ограничение в судебном суждении.

Тем не менее, как представляется, в описательной части по версии обоих кодексов явно не хватает описания самих доказательств, из которых исходил суд, и их содержания. Не могу даже представить себе причину, по которым законодатель и авторы, готовившие тексты кодексов, явно пропустили это указание. Я не в силах предположить, что содержание самих доказательств, то есть базиса судебного решения, предполагалось ими менее существенным, чем например, указание на персону того, кто вёл протокол.

продолжение следует

"Странный" отвод…

Сегодня участвовал в действительно интересном процесса в арбитражном суде Новосибирской области. Дело рассматривалось составом по банкротству. Поскольку поведение всех лиц в судебном заседании, включая и «героя дня», было вполне приличным и допустимым, я не буду теперь упоминать фамилии конкретных людей, как частных лиц, так и судей. В конце концов, я не испытываю в данном случае никакого личного ущерба и не полагаю, что имеет смысл тут обсуждать именно личные качества.
Дело же было такое:
Идёт конкурсное производство в отношении некоего ЗАО «С». Дело это довольно скандальное, поведение должностных лиц этого ЗАО «С», в результате пришедшего к банкротству, сейчас однозначной оценке не подлежит по целому ряду обстоятельств. В конце концов, можно просто исходить из факта, что само по себе конкурсное производство идёт.
Один из кредиторов – ОАО «ТУ» подало жалобу в арбитражный суд, в которой просило отстранить управляющего – г-на С, признав ряд его действий незаконными.
Действия же были такими:

1. имущество должника ЗАО «С» было оценено всё скопом, заложенное имущество не было учтено отдельно. (А заложенное имущество именно было заложено в пользу ОАО «ТУ», то есть последний являлся залогодержателем).
2. заложенное имущество было продано не посредством публичных торгов, а посредством публичного предложения, причём продано за действительно невысокую цену.
3. полученные за счёт продажи указанного имущества денежные средства ушли частично в пользу г-на Б. как погашение текущих обязательств, по которым действительно был выдан исполнительный лист и возбуждено исполнительное производство, а остальная, меньшая часть, ушла на текущие расходы по конкурсному производству.

Позиция заявителя – крайне спорна. Прямо из самой жалобы следовало, что даже если конкурсный управляющий и нарушил установленный порядок, то вот уж точно таким нарушением он не нанёс ущерба ни кредиторам, ни должнику. Дело в том, что, права залогодержателя у заявителя-то сохранились в первозданном состоянии, так как они прекращаются исключительно при продаже с публичных торгов, но никак ни посредством публичного предложения (оферты). А что касается распределения денег конкурсным управляющим, так оно фактически происходило помимо его воли, он повлиять на это, в сущности, если и мог, то в весьма и весьма ограниченных объёмах. Да и не имеем мы права обсуждать решения судов по делам, которые мы и в глаза не видели.
Дело интересное, поскольку в нём стоит вопрос: есть ли вообще право жаловаться на действия конкурсного управляющего у кредитора, если последний не может объяснить – чем и в какой именно мере быми умалены или ущемлены его, кредитора, права неверными действиями управляющего. Но об этом – после того, как суд вынесен итоговое определение по делу.
Вё началось значительно интереснее.
Дело в том, что мне, как третейскому судье, рассматривающему один спор в порядке суда ad hoc, попал в руки один любопытный документ. В нём было написано буквально следующее условие:
«4. В случае, если наступит любое из следующих обстоятельств:
…
b. нарушение порядка удовлетворения кредитоских требований при конкурсном производстве в отношении ЗАО «С» или иного нарушения действующего порядка, приведшего прямо или косвенно к снижению ликвидности хотя бы одного из поставщиков заказчика…
…
заказчик обязан уплатить 15% от цены этого договора сверх платежей, предусмотренных этим договором следующим лицам, распределив такой платёж между ними в равных долях:
… Б-а Л.Д. …»
Весь фокус в том, что как раз Б-а Л.Д. – полное имя одной из судей, рассматривающих именно это дело. Я, заручившись согласием сторон спора, скопировал документ и передал его одному из кредиторов ЗАО «С» – г-ну Б.
И им был заявлен отвод в соответствии с пп. 5 п. 1 ст. 21 АПК РФ.
Я представлял в процессе в арбитражном суде новосибирской области именно г-на Б.
Вообще говоря, заявление отвода – не самое приятное из дел. Отвод всегда на эмоциональном уровне воспринимается не как техническая процедура, а как некая скрытая угроза, что ли. Я сделал, кажется, всё, чтобы снизить неприятное впечатление, котрое отвод оставляет. Когда же я лично был спрошен – что я считаю по этому поводу? я совершенно честно сказал, что снял бы все обсуждения в таких обстоятельствах простым самоотводом.
Подчёркиваю – нет никаких оснований говорить о коррумпированности судьи Б-ой Л.Д. Нет вообще никаких оснований говорить о том, что подобное обязательство перед ней возникло по её воле или с её ведома.
Речь вообще не о том. Речь о том, что продолжение участия этой судьи в рассмотрении как раз того обстоятельства, которое описано в пункте 4.b (а рассматривать и давать оценку этому обстоятельству надо именно в описываемом процессе) может вызвать возникновение кредиторских требований у этой судьи (или, если хотите: у человека с именем Б-а Л.Д.), а значит, основания полагать, что она может быть небеспристрастна – есть.
В этом смысле отвод – способ именно обезопасить судью.
Коллегию, правда, понесло несколько не в ту сторону, так как они попытались выяснить существо всего дела и договора, который я рассматриваю в третейском суде. Но это было легко пресекаемо – я и в самом деле не имею права толковать о таком существе. Никогда и ни с кем. Тем более, я не могу сейчас, до рассмотрения дела по существу, высказывать своё мнение по поводу действительности, заключённости или незаключённости договора, ходе его исполнения, поведении и характеристике поведения его сторон и иных лиц… словом, я на слишком многое не имею права, чтобы углубляться в эту тему. Да и большая часть сведений мне, откровенно говоря, для дела-то и не нужна. А коль скоро не нужна – то и интересоваться я ими не буду.
Судья, конечно, была несколько удивлена, особенно окружением, в котором оказалось её имя в списке, и сказала, что «никто никаких сделок в её интересах или в её пользу не заключал». Я понимаю – что она хотела сказать, но вышло не здорово: никто из нас не может давать подобных гарантий, ибо никто не знает – есть в нашу пользу какие-то сделки или нет, поскольку при заключении договора в пользу третьего лица (ст. 430 ГК РФ) не требуется не только согласие такого третьего лица и не только уведомление его, но он вообще может быть не назван в сделке. Последнее интересно само по себе, но это означает, что, например, договор может содержать обязательство в пользу «первой женщины-альбиноса, которая пройдёт мимо должника по улице». Чаще же всего договоры в пользу третьего лица, не названного в сделке заключаются в морском страховании. Но это – чаще всего!
Коллегия осталась на совещание.
Отвод отклонили.
И знаете по каким основаниям?
Вот – это интересно.

1. представлена только незаверенная копия (очевидно, что это основание мимо – вопрос действительности или заключённости договора рассматриваться не может)
2. нет печатей на копии (тоже – мимо: отсутствие печатей вообще ничего не означает)
3. нет указаний на год рождения, адрес судьи, а, значит, вполне может быть, что имелась в виду не она, а человек с таким же именем, отчеством и фамилией.

И вот третье основание – очень интересно.
По логике определения получается, что одно только указание на имя – не указывает на лицо, а кроме того, коллегия, конечно же, подменила понятия: она сказала фактически, что у судьи возможно не вознкнет никаких прав, в том время, как подлежат рассмотрению другой вопрос: «А могут ли возникнуть права?».
То, что судья поставлена в очень неловкое положение – очевидно. Ну, вообразите себе, что сразу после рассмотрения по существу, ей с каких-то Каймановых островов капнет на счёт какая-то сумма денег. Вот тогда-то и попробуйте доказать, что она – не верблюд. Скандала и отписывания хватит на всю оставшуюся жизнь.
Всё-таки, я считаю, что при таких обстоятельствах надо брать самоотвод.
А Вы как думаете?

Что за заседание?

Завтра с утра ожидают сюрпризы.
Явно ожидают и явно сюрпризы.
ф.с. О. Сипцова из федерального суда общей юрисдикции Советского района города Новосибирска (она мне всё время делает замечание за то, что я улыбаюсь!) назначила судебное заседание о продлении срока на подачу кассационной жалобы.
Вообще-то никто никакого ходатайства о продлении срока на подачу кассационной жалобы не представлял, так что что-то тут не так.
Дело же было такое.
6 июня 2006 года означенная судья огласила резолютивную часть решения.
9 июня 2006 года копия решения в окончательной форме была получена нами на руки.
16 июня 2006 года подана кассационная жалоба.
Никаких отметок о дате или времени изготовления решения в окончательной форме ни в самом решении, ни в деле нет. (А вот интересно – как в таком случае, исходя из материалов по делу, можно вообще установить – когда именно изготовлено решение в окончательной форме?).
А теперь… обратите внимание – на дворе середина октября (!) – судья собирается рассматривать вопрос о продлении срока на обжалование.
Я, конечно, могу и ошибаться, но всё-таки по собственной инициативе суд подобный вопрос рассматривать вообще не вправе.
Следовательно, суд кто-то об этом просил.
Мы – не просили, да и просить не могли, так как при любом исчислении кассационная жалоба была подана вовсремя – до конца десятого дня с момента оглашения резолютивной части решения. То есть, конечно, можно предположить, что решение в окончательной форме было изготовлено несколько ранее, чем окончилось слушание, но такое предположение… м-м… несколько отдаёт Кащенко.
Хорошо, но тогда надо предположить, что ходатайство вообще подано не нами.
Кем?
Другой стороной?
Но вряд ли другая сторона писала кассационную жалобу. Во всяком случае нам никто никаких копий этой жалобы не направлял, да и смысла другой стороне писать кассационную жалобу, вроде бы нет. А такое ходатайство можно подать только и исключительно вместе с подачей кассационной жалобы.
Итак: ни одна изсторон не подавала ходатайства, которое завтра будет рассматривать в судебном заседании судья.
Но тогда каким образом вообще должно состояться судебное заседание?
Интересно и то, что судья дотянула это заседание аж до середины октября и не направила стороне материалы, которые будут рассматриваться в этом заседании. Последнее, кстати, указывает, что это могут быть только наши материалы, но мы-то не просили продлить сроков!..
Что-то в последнее время судьи начали играть со сроками обжалования. Что же это за поветрие такое?
Странно, очень странно…
Завтра – увидим.

Сеанс саморазоблачения ВАС РФ

Эге, Высший Арбитражный Суд РФ показал свою физиогномию. Опубликовал глубокомысленный прожэкт ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты по вопросу определения полномочий третейских судов и международных коммерческих арбитражей». Прожэкт этот, отметим – типичный сеанс саморазоблачения ВАС РФ. Разоблачаются:

• неграмотность

и

• сервильность

арбитражных судей.

Он невелик и потому начать высказываться по нему можно немедленно. Вот что приходит в голову сразу:

1. Внесение подобного законопроекта доказывает то, что на сегодняшний день вся практика отказа в регистрации на основании решений третейских судов незаконна. В противном случае de lege ferenda подобные поправки совершенно бессмысленны. Итак, самим внесением такого законопроекта ВАС РФ признаёт свою неправоту и неправоту арбитражных судов de lege lata. И неправоту заведомую для них. Надо бы ответить что – попались!
2. Интересно, а отчего же тогда вносятся изменения только и исключительно в Арбитражный процессуальный кодекс РФ (как будто бы подобные правоотношения существуют только как процессуальный аспект так называемых экономических споров! – что это, кстати, за зверь такой). То есть, надо так понимать, что спор с участием физического лица вполне входит в компетенцию третейских судов, а вот только с составом из юридических лиц – нет.
   Генитально! – как заявили бы падонки.
   Причём, надо иметь в виду, что в самые законы о третейских судах и международном коммерческом арбитраже изменения отнюдь не вносятся.
3. Есть и ещё одна забавная особенность в представлении арбитражных судов о соотношении возникновения и регистрации прав, вскрытая этим проектом.
   В п. 2 ст. 8 ГК РФ, они читают только и исключительно до запятой, отделяющей оговорку: «если иное…». А вот как раз это правило, правило исключения, и устанавливает возможность возникновения права отдельно от государственной регистрации. А заодно разводит в стороны государственную регистрацию и возникновение права. Изменению эта оговорка, кажется, не подвергается. Следовательно, третейские суды, действуя на основании «своего» закона будут выносить решения, из которых будет возникать право, но оно не будет подлежать регистрации. Замечательно! Ну да… а тогда что же будут отображать ЕГРП и все остальные государственные и прочие реестры и выписки из них?
4. Если лица, которые не принимали участия в третейском заседании, могут защищать своё право не общим образом, а также и оспариванием решения третейского суда, то каким образом будет соблюдено правило о конфиденциальности третейского разбирательства? Каким образом и как эти третьи лица смогут представить в арбитражный суд третейскую запись?
5. В ГПК РФ, надо понимать, и во все международные договоры, согласно которым Россия обязана признавать на своей территории решения иностранных третейских судов (арбитражей), изменения не вносятся. Но тогда явно и прямо нарушается принцип равенства всех перед судом и законом.
6. Странным образом арбитражный суд рассматривает вопрос возникновения обязанности государственной регистрации. Он полагает, что решение третейского суда (да зачем третейского – просто суда!) изменяет обязанность государственного регистратора. А между тем, государственный регистратор действует исключительно по заявлению стороны, а значит, от решения суда до государственной регистрации есть ещё один волевой акт. Точно так же действует и иной суд – он будет исходить из того, что право существует, но исключительно тогда, когда к нему обратятся и приведут такой довод и принесут доказательства. До этого – он ничего не знает, ни о чём не судит. Но ведь это означает, что решение третейского суда само по себе вовсе не возлагает никакой обязанности ни на кого, кроме соответствующей стороны. Равно как и решение любого иного суда.

Кстати, а что делать со всеми решениями, которые были уже вынесены до этих поправок и вообще ещё во времена, когда третейские суды действовали исключительно на основании Приложения к ГПК РСФСР и письма Главного государственного арбитра СССР?

Потому-то и впечатление такое, что этот законопроект писали сервильные государственной исполнительной власти неучи. Впрочем, а по-настоящему просвещённый человек разве может быть сервильным?

Эпистолярный жанр судей

Вообще говоря, это происходит не впервые.
Помнится некий судья Михайленко из Новосибирского областного суда (тогда он ещё не был председателем оного), позволил себе вернуть дело из кассационной коллегии в суд первой инстанции на «дооформление»; при этом потребовал приложения документов, которые вообще не рассматривались судом первой инстанции, и рассматривать которые суду было вовсе не надо. Ну, например, «основание полномочий третейского суда». А дело, которое рассматривал суд первой инстанции не было делом об оспаривании решений третейского суда, либо спором о его компетенции. Просто, по-видимому, у ф.с. Михайленко не хватило грамотности самому посмотреть в закон и почитать его. Но удивительно то, что у него хватило дерзости совершить ряд действий, вроде возврата дела в суд первой инстанции на «дооформление», действий, на которые он вообще никакого права не имел.
Однако – это так, исторический анекдот.
Ну, вернёмся к текущему.
В Новосибирский областной суд, как в суд первой инстанции был направлен иск К. к В. о расторжении договора подряда. Основание, которое выдвигал К., состояло в том, что работа, кою К. предстояло сделать, по его мнению, была связана с государственной тайной в смысле ФЗ «О государственной тайне» (создание алгоритма анализа шифрованных сообщений и дешифратора таковых), К. лицензий на подобную деятельность не имел, следовательно, как считает К., договор подлежал расторжению, а первой инстанцией должен был быть именно областной суд, поскольку дело связанно с государственной тайной.
Исковое заявление попало на рассмотрение к ф.с. Т.М. Решетниковой, относительно недавно назначенной в Новосибирский областной суд из зам. председателя по гражданским делам федерального суда общей юрисдикции Центрального района города Новосибирска.
Так что ж сделала ф.с. Т.М. Решетникова?..
А вот что.
Она определением возвратила исковое заявление и все приложения к нему, мотивировав своё определение именно тем, что по её скромному мнению (которое, как она, верно, считает, «хрен оспоришь») в данном случае нет никакой государственной тайны. То есть, надо так понимать, эта дама разрешила уже дело по его существу!
Ну, на сие славное определение, конечно, была написана ядовитая частная жалоба. Впрочем, яду там было вполне умеренно. Можно было бы подпустить и больше.
Однако ф.с. Т.М. Решетниковой показалось мало.
А ну-ка скажите – что должен был сделать Новосибирский областной суд, получив частную жалобу?
Ради смеха, не буду приводить текст статьи ГПК РФ. Но уж даже если лень не даст заглянуть туда самостоятельно, то поверьте на слово – всё, что угодно, но только не то, что сотворила ф.с. Т.М. Решетникова.
Она взяла, да написала личное письмо заявителю.
Личное сие послание было написано на бланке Новосибирского областного суда. Видимо для придания такому посланию большей солидности.
Оно совсем не длинное, можно заглянуть по приведённой ссылке и убедиться в этом. В нём – ни «здрасьте», ни «до свидания», но зато есть разъяснение нужд адресата.
И этого прощать нельзя.
Мало того, что ф.с. Т.М. Решетникова безобразно и вопреки закону затянула сроки рассмотрения частной жалобы на неё, так она ещё и взялась поучать – какие необходимости есть у заявителя. И лгать об отсутствии возможностей направить жалобу в Верховный суд.
И ни слова, ни полслова извинений за нарушение судьёй законодательства. Расчёт явно на «дурака».
Ну вот на это и было ей написан ответ. Написан так, чтобы уж мало не показалось. Как выразилась одна моя весьма симпатичная знакомая: «по самое «не балуйся»".
И я искренне полагаю, что так и должно быть. Это ф.с. Т.М. Решетникова служит нам, а не мы – ей.
А её эпистола, вкупе с ответом заявителя пополнили мою «Доску позора«.
Но вообще-то есть такая проблема: а так ли уж верно положение, согласно которому сам суд, на действия которого подаётся жалоба, рассматривает эту жалобу и направляет его в суд следующей инстанции? Не создаёт ли это почву для элементарных злоупотреблений властью?
Вот, например, один судья взял моду отвечать заявителям… письмами. А когда они попытались обжаловать эти письма, то другой судья того же суда направил им другое письмо, в котором указал, что письма – не определения и их не обжалуют…
Ясно, что по таким случаям плачет ККС, но что делать с правами людей?

Фокусы мировых судей

Сегодня позвонили доверители.
Заявили, что мировой судья не выдаёт решение, так как оно «не готово».
Знакомый фокус. Во всяком случае подозреваю и весьма основательно, что это именно фокус, а не добросовестное поведение. А поскольку такое вот проделывалось уже у мировых судей Заельцовского района города Новосибирска, есть смысл предупредить остальных.
Но вначале о существе дел. Просто для того, чтобы было понятно.
Собственно фабула дела, по которому мне звонили доверители.
Некто О. подписал с С. договор купли-продажи квартиры, где О. был покупателем.
Такой же договор О. подписал и с К.
Исполняя свои обязательства как покупателя, О. передал и С. и К. суммы денег.
Затем О. умер. А в наследство вступила его жена – назовём её: жена О.
Федеральный суд общей юрисдикции Центрального района города Новосибирска признал оба договора незаключёнными, а равно и установил факты передачи сумм и сами суммы. Это решение уже вступило в законную силу.
Тогда жена О. заключила договор поручительства (ст. 361 ГК РФ) с Р., в соответствии с которым Р. должна была исполнить обязательства за К. и С. в части части обязательств, возникающих из неосновательного обогащения. Ну, а неосновательное обогащение понятно откуда: получены деньги без основания – договоры-то незаключены.
Жена О. обратилась к мировому судье 5-го судебного участка Заельцовского района – м.с. Ю. Коневой с иском к Р., привлекая и С. и К. в качестве третьих лиц, не заявлющих самостоятельных требований относительно предмета спора.
Так вот, при полной доказанности (в силу п. 2 ст. 61 ГПК РФ) как факта получения сумм, так и обстоятельства незаключённости договоров купли-продажи, м.с. Ю. Конева отказала в удовлетворении иска.
Интересно то, что при этом мировой судья чем только не интересовалась в процессе. Дело дошло до того, что она завала вопрос: а отчего это жена О. не направит прямой иск к С. или К? Вообще-то – какое её дело? И не слишком ли наши судьи начали много проявлять любопытства? Ведь если подача иска и обращение в суд вообще – субъективное право, то с какой стати человек вообще обязан давать объяснения кому бы то ни было, а тем более, представителю государственной власти о том, почему это именно он использовал своё, подчёркиваю – субъективное право?! Ну ладно…
Так вот. В заседании была объявлена резолютивная часть решения. Только резолютивная! (Хотя, если подходить строго, то и вводная и резолютивная, но почему-то никто не обращает внимание на вводную часть, а говорят все только о резолютивной, хотя вводная часть решения – тоже часть решения)
По закону решение должно быть готово в своём окончательном виде в течение 5 дней с момента объявления резолютивной части. И не пяти рабочих дней, а просто – в течение пяти дней, то есть – дней календарных. Но вообще-то этого правило мало кто из судей придерживается. В принципе, это понять можно – работа лошадиная у них, загрузка… как бы это сказать поэкспрессивнее… аццкайа. Ладно, это – можно простить, если понимаешь их. Я понимаю.
Ну вот и допонимался. Сегодня доверители позвонили судье, и она им сказала, что решение пока не готово.
А что собственно допонимался? – ага, сейчас расскажу.
Я не стал бы бить тревоги по сему поводу, если бы до этого другой судья этого же района – м.с. 3-го судебного участка, некая Борисова не проделала бы следующий фокус.
Она рассматривала дело по иску М. к Б.
Рассмотрела. Разрешила более чем криво.
Произошло это… тут надо проследить за датами, скажем, 27 апреля. При этом она огласила только резолютивную часть, естественно.
6 мая М. приходит к ней и просит дать решение.
Собственно м.с. Борисовой он не видит, а её секретарь отвечает ему, что это решение ещё не готово, а судья – на больничном.
Поскольку М. пришёл не один, а вместе с г-жой У., то она составляют акт, в котором фиксируют как просьбу М, так и ответ секретаря, ну и, разумеется, время.
Когда М. получает по почте решение, он направляет апелляционную жалобу, в которой также просит продлить срок на обжалование, мотивируя ходатайство тем, что в срок решение не было готово, а получил он это решение только 11 июня (последнее видно из календарного штемпеля на конверте).
м.с. Борисова отказывает М. в продлении срока на обжалование, мотивируя свой отказ тем, что он… пропустил срок на обжалование. Мотивировка, согласитесь – хоть куда. Судье даже не пришло в голову, что непропуск срока для обжалования как раз является основанием для отказа в продлении такового, а сам по себе пропуск как раз и даёт право ссылаться в обоснование своего ходатайства о продлении срока на уважительность причин такого пропуска. Ну, в самом деле – если жалоба подана вовремя, то о каком продлении срока на обжалование вообще может идти речь. Так что если следовать логике м.с. Борисовой, то определение о продлении срока на обжалование вообще вынести нельзя: если срок не пропущен – нет права на ходатайство, а если пропущен – нет права на продление.
Определение м.с. Борисовой об отказе в продлении срока на обжалование, естественно, обжалуется М.
К великому несчастью, эта частная жалоба попадает на рассмотрение к ф.с. Л.А. Курановой.
И что же делает Л.А. Куранова, видя перед собой акт, в котором прямо обозначено, что секретарь м.с. Борисовой сообщила 6 мая о неготовности решения?
А вот что.
Оказывается, в дело секретарь м.с. Борисовой подшивает своё объяснение (наверняка – с благословения и по просьбе самой м.с. Борисовой), о том, что решение было изготовлено… 27 мая. Объяснение, естественно, без даты, естественно, приобщено оно вне всяких процессов.
Я обращаю внимание суда, что сослаться на доказательство, полученное внепроцессуальным образом, то есть добытое незаконным способом, нельзя. Это доказательство недопустимо. Л.А. Куранова, правда, приобщает к материалам по делу акт, составленный М. (а куда деваться – этот акт прямо приложен к частной жалобе!). Однако в удовлетворении частной жалобы отказывает, мотивируя свой отказ весьма своеобразно.
Мотив был такой (набирайтесь терпения!):
возможно, что копия решения и не была готова 6 мая, однако суд обязан выдать не решение, а только его копию – само решение хранится в деле, а М. имел право самостоятельно знакомиться с материалами по делу и снимать копии.
Вот такой изыск.
И при том, что в акте – прямо указано, что секретарь говорила именно о неготовности не копии решения, а самого решения. Но этот пустячок, как и самый акт ф.с. Л.А. Куранова просто проигнорировала.
Теперь история с задержкой выдачи копии решения повторилась с другой мировой судьёй этого же района (в том же коридоре сидит). Л.А. Куранова сидит всё там же, а апелляционное определение можно обжаловать только в нашем замечательном президиуме Новосибирского областного суда, относительно которого ничего хорошего не известно.
Посему я послал доверителей для направления уже заявления м.с. Ю. Коневой о выдаче копии решения и составления акта о том, что такое решение ещё не готово. Причём потребовал,чтобы они взяли с собой диктофон.
Боже мой, до чего же мы докатились!…

Неэтично потому что нелогично?..

Стоит проанализировать – какие возникали проблемы в течении недели.
Так-с.
Неэтичное поведение судьи во время судебного заседания.
Да, затем эта судья позвонила моей знакомой и высказала предположение, что я её недолюбливаю. Последнее совершенно не соответствует действительности – это чисто дамское. Я нормально отношусь как раз именно к этой судье, и меня дёргают её реакции именно потому что они диссонируют с моим отношением. Нет, всё-таки, я полагаю, что тут дело не во мне. Я прекрасно понимаю судейскую работу с её бесконечной рутиной и загрузкой, с её постоянным нахождением среди страстей, горя и конфликтов, с её жутко нечеловеческой необходимостью быть невозмутимым как «греческая статуя». Это – трудно. Очень трудно. Почти невыносимо.
И всё-таки, всё-таки, всё-таки.
Порою кажется, что барство, выражающееся в надменности и безапелляционности, судей не просто недостаток воспитания. Иначе следовало бы предположить, что отбор судей ведётся именно по признаку способности к охамению и наглости, что, конечно же, не так. Кажется, что оно является проявлением чего-то другого, системного. Ну просто невозможно себе представить, чтобы столько людей имело бы такие серьёзные пороки в поведении. Невозможно себе представить, чтобы они такими были в быту.
Иногда кажется, – и такое представление, быть может, зело соответствует истинному положению дел, – что судья не чувствует, что он – равный среди равных. Что он просто выполняет определённую общественную функцию, канализируя и разрешая конфликты, а не повелевает судьбами, подобно демиургу. Мне кажется, и не мне, впрочем одному, что судьи начали отрываться от жизни, воспаряют, капсулируются внутри общества, превращаясь в сословие.
А тогда это – результат наших ошибок. Ведь это же я сам выступал на заре перестройки за назначаемость и несменяемость судей. Значит, это была и моя ошибка. Впрочем, почему это «и» и почему это «наших»? Просто – моя ошибка. Серьёзная ошибка.
Надо было лучше и внимательнее читать Гегеля. И обратить внимание в своё время, что функцию правосудия – «Rechtspflege» – сей учёный муж вовсе не считал функцией государства, но функцией гражданского общества.

§188 Die buergerliche Gesellschaft enthaelt die drei Momente:
A.Die Vermittlung des Beduerfnisses und die Befriedigung des Einzelnen durch seine Arbeit und durch die Arbeit und Befriedigung der Beduerfnise aller Uebrigen? – das System der Beduerfnisse.
B.Die Wirklichkeit des darin enthaltenen Allgemeinen der feiheit? Der Schutz des Eigentums durch die Rechtspflege.
C.Die Vorsorge gegen die in jenen Systemen zurueckbleibende Zufaelligkeit und die Besorgung des besonderen Interesses als eines Gemeisamen? Durch die politzei und Korporation.

А ведь каким уж государственником-то был сам Гегель!
Значит, суды должны быть связаны с гражданским обществом. Необходимо должны быть связаны.
А тогда тут два пути, впрочем, не исключающих друг друга.
Один из путей: выборность судей.
Второй – шеффенские суды, то есть с участием народных заседателей.
Иными словами – возврат к советской системе?
Ну, допустим не обязательно к советской. Шеффенские суды были распространены вообще в странах германского права, а у нас право во многом именно германское.
А потом – а что тут такого? Кто вообще может сказать, что на том или ином этапе развития СССР, в нём не было чего-то хорошего?! Почему нужно считать, что 250 миллионов человек на протяжении 70 лет попросту не жили?! А если жили, то, следовательно, и обустраивали жизнь.
Просто, кажется, мы, пытаясь что-то быстро изменить (возможно, что эта быстрота и была оправданной) выплеснули с пеной и ребёнка.
Результат – сословная организация судов. Со всеми атритбутами сословия: собственными органами сообщества, собственными герметичными от окружающих отношениями, бесконечными интригами внутри… и непонимание тех, кто находится вне этого сословия.
Это – беда и самих судей.
В таком случае, они и сами не могут себя чувствовать защищёнными обществом от гнили, которая всегда заводится в таких вот душно запертых комнатах.
Кстати, при такой вот герметике не так уж глупо выглядит и странное заявление в процессе одного представителя, что, мол, судьи не имеют права вступать в гражданско-правовые сделки. Мы тогда вдоволь похохотали, но, похохотав, мы бы должны были задуматься – а может не так уж бесконечно глупо такое вот высказывание.
А как всё-таки надо?
С одной стороны – судья осуществляет функцию гражданского общества, рассматривая спор или обвинение.
С другой – суд представляет государство.
Стоп.
Сразу два момента: рассматривает спор или обвинение не судья, а суд. Или, всё же – судья? Второй: а представляется ли государство именно судом, и кого вообще суд представляет?
По закону решение и приговор провозглашаются именем России.
А если это решение о взыскании денежных сумм с России? Что – государственная власть является независимым арбитром между кем и кем? Между государством и не-государством? А как быть тогда с независимостью?
Что-то тут не так.
Прокурор обвиняет от имени государства. Наверное, это – верно. Ну, хорошо – пусть это верно.
Но тогда как же может быть независимым суждение судьи? Выходит – государство само у себя просит признать человека виновным в совершении преступления и наказать, а затем оно же и, скажем, оправдывает? А потом – само себе пишет кассационное представление и рассматривает такое кассационное представление. И всё это своим собственным именем.
Шизофрения какая-то!
Но ведь это происходит не только в России! – Стоп. Такое возражение вообще не аргумент. Распространённость порока не делает его добродетелью, а несправедливость, творимая в одном месте, угрожает справедливости повсюду.
А как же быть с Монтескьё и его принципом разделения именно государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную?
Он считал так. Следовательно, он опять-таки относил суды к государству, всё-таки.
Но каковы основания Монтескьё к отнесению судебной функции именно к государству? Надо будет посмотреть внимательно, но, кажется, единственным его основанием была окружающая его действительность. Просто он исходил как из исходной точки из того, что есть. Уже есть. И благодаря ему мы всё-таки имеем сам принцип разделения властей. И за это ему – великие почёт и слава.
Но если я в данном случае прав, и Монтескьё просто использовал государственность судов в качестве исходной точки рассуждения, то никто не может нам, его наследникам идти дальше и быть последовательнее, поскольку часть нашей работы Монтескьё уже сделал: указал на необходимость независимости судебной власти от власти исполнительной и законодательной, а также двух последних друг от друга.
Но тогда остаётся Гегель. А тогда – шеффенские суды.
Причём шеффенов должно быть, конечно, более двух. Скажем, четыре или шесть. И должно быть право безмотивного отвода и замены определённой части шеффенов. При этом в шеффены должен попадать в потенции каждый, иначе среди них также образуются субсоциумы-сословия, что недопустимо.
А тогда единственный способ: первичный выбор шеффенов должен быть случайный.
То есть как присяжные у американцев? ну, представляется, что в части выбора американцы правы. Нельзя же отрицать их правоту только на том основании, что они – американцы. Но и принять систему отделённых от суда присяжных с их безмотивными решениями тоже неверно.
Остаётся только понять – должны ли быть судьи тоже из гражданского общества, либо они должны быть государственными?
В первом случае – временность и выборность.
Во втором – несменяемость или долгосрочность и назначаемость.
Именно тут должен проистекать выбор между системами. Во всём остальном альтернативы, как они представляются, системно нелогичны, а потому хуже.
Эк меня занесло. Начал с этики, а закончил… Может быть, впрочем, в этом есть некая сермяжная, она же – кондовая, она же – посконная, правда: поведение судьи, – если только счесть, что перед нами не законченный оборный выродок, – результат и того бытия в которое он помещён. Хотя, конечно, М. Мамардашвили тысячу раз прав, и поведение человека не выводимо из обстоятельств. Только из обстоятельств. Ну да – всё верно – зависит от обстоятельств, но именно, именно – не выводимо из них.
А что, г-н Болдырев, небоюсь слабо вместо того, чтобы зубатиться с г-жой Быковой, против которой в личном плане ты ничего не имеешь, взять, да и написать законопроект, а?

Жалоба для "Бобруйска"

Сел писать жалобу на решение ф.с. М.А. Савельевой. Ну, то самое, которое не может не вызывать минимум как недоумения.
Так.
Что написано в решении?..
Смотрим.
Ну, в описательной части, вроде, всё верно: извещены надлежащим образом (правда, надлежащим ли? но об этом лучше не писать – оставить на другие случаи, а то, чего доброго отменят именно по этому основанию, а нам оно надо?).
Смотрим мотивировочную часть.
Ёлки-палки, ну почему государственные суды не отделяют чисто текстуально мотивировочную часть от описательной?! Ну, например, так, как это делается в Постоянно действующем третейском суде в г. Красноярске. Там всё чётко видно:

Суд
… (она же вводная)

установил:

…

… исходя из следующих

мотивов:

…

решил:

…

Ладно. Не буду придираться. Пишут так, как пишут, и на том – спасибо.
Но мотив-то всё-таки какой?
Ага, вот: сделка ничтожна в силу ст. 168 ГК РФ. Но позвольте, эта статья вообще носит отсылочный характер. Следовательно только в силу ст. 168 ГК РФ сделка не может быть ничтожной. Должна быть ещё какая-то ссылка. Вот, есть – на ст. 167 ГК РФ. Нет, не проходит – эта статья о последствиях ничтожности, а не о причинах ничтожности. А больше ссылок нет. Хорошо. Смотрим текст.
Вот оно: ссылка на ФКЗ «О Констиуционом Суде Российской Федерации»!
Замечательно.
Ага, тут и написано, что к исключительной компетенции КС РФ относится… разрешение дел о соответствии Конституции РФ и проверка по жалобам.
А дальше цитируется договор. Вполне добросовестно цитируется. Но именно из этой самой добросовестной цитаты и видно, что предметом договора было доказательство неконституционности! О!
А разве Конституционный Суд Российской Федерации вообще вправе давать доказательство! Ха! Это ж право вообще не суда , а субъекта.
Вот от этого и оттолкнёмся.
И разовьём эту мысль.
Развили.
А теперь надо не забыть написать о том, что суд неправомерно отказал в удовлетворении ходатайства о направлении запроса в Конституционный Суд РФ и приостановлении в связи с этим производства по делу – такое определение вместе с решением обжаловать-то вполне можно.
И ещё поперчить и посолить. Только бы не сорваться на личные оценки.
Так.
Теперь – от кого подавать будем?
Хотел от каждого из нас. Три жалобы.
Стало быть – три раза государственную пошлину платить. Нет – два раза. Истица – несовершеннолетняя, с неё государственная пошлина не положена.
Значить – два раза!
Нет – подавится бюджет! Почему это кто-то должен платить за явные ошибки судей?!
И вообще – отчего это вход в суд у нас в Отечестве вдруг платный? Что – с целью дискриминации по имущественному признаку?
Нет – с этого дела они государственной пошлины не получат, пусть застрелятся авторучками. Мы и так из кожи лезем и только затем, чтобы выяснить не для самих же себя конституционный смысл законов.
Значит, подавать надо только от истицы.
Хорошо, а своё мнение двое остальных в отзывах изложат. Отлично.
Так и сделаем.
Формируем шапку жалобы.
Истец, ответчик… стоп, а зачем ответчика-то? А что в ГПК прописано?
Куда-то кодекс подевался. Лежит, поди, среди бумаг бесконечных.
Запускаем Яндекс.
Так… вот…
Читаем:

Статья 339. Содержание кассационных жалобы, представления
1. Кассационные жалоба, представление должны содержать:
1) наименование суда, в который адресуется жалоба, представление;
2) наименование лица, подающего жалобу или представление, его место жительства или место нахождения;
3) указание на решение суда, которое обжалуется;
4) требования лица, подающего жалобу, или требования прокурора, приносящего представление, а также основания, по которым они считают решение суда неправильным;
5) перечень прилагаемых к жалобе, представлению доказательств.

Вон что – можно не писать всех остальных! – не будем, значит. Отлично.
Кстати, не «имя лица», а «наименование». Интересно… выходит, можно вообще написать: «Кассационная жалоба истца». Ладно, не буду усложнять. И так поводов поцапаться хватит.
Так, в сентябре было … 30 дней. Значит, в срок укладываемся в любом случае.
Отлично.
Приложение…
Сделано.
В понедельник подпишем и отправим заказным письмом.
А теперь всё – в pdf-формат и в файловое хранилище в Интернет. Только надо не забыть маски наложить.
Сделал. А ссылочку – вот сюда.

В Бобруйск!

Сегодня было три назначено три процесса: на 10:00, на 14:00 и на 14:30.
Ни один из них не закончился ничем. Впрочем, точно ли – ничем?!

Но зато я получил решение в окончательной форме по тому самому делу, которое рассматривала судья Савельева и которое было направлено на то, чтобы организовать конституционную проверку норм, лишающих права ФРС отказывать в госрегистрации на основании решений третейских судов. Решение настолько же неожиданное, насколько и… даже трудно охарактеризовать. Оно такое, что слов нет. Его я поместил в своём файловом архиве. Любому советую полюбопытствовать – получите море удовольствия.
Нет, ну тут, как говорится – слов просто нет! Это именно надо читать… комментировать такое я не в силах. Разве что так:

«Упалпацтолржунимагу!»

А процессы были такие.
Первый.
Поворот решения по заявлению УФРС по делу Чуенковой и Телковой.
Фабула такова: в пользу Чуенковой и Телковой Постоянно действующий третейский суд в г. Красноярске присудил на праве собственности квартиру.
УФРС отказалось регистрировать право собственности на основании решения третейского суда. Чуенков и Телкова обжаловали этот отказ в Центральный районный суд г. Новосибирска. Суд сей (судья Чистова О.В.) умудрился приобщить к материалам по делу любопытнейший документ, в котором и.о. зам. пред. Новосибирского областного суда Ю.И. Дронь сообщил – о чём же договорились на совместном совещании регистраторы и судьи. Интересно вообще – в качестве чего был приобщён этот документ. То ли это – нормативный акт, то ли это – доказательство… В удовлетворении заявления об оспаривании отказа УФРС Центральный районный суд г. Новосибирска Чуенковой и Телковой отказал.
Чуенкова и Телкова обжаловали решение решение Центрального районного суда г. Новосибирска в судебную коллегию по гражданским делам Новосибирского областного суда.
Там коллегия отменила решение Центрального районного суда г. Новосибирска и вынесла новое решение, которым заявление было удовлетворено и УФРС обязали зарегистрировать право собственности на квартиру в пользу Чуенковой и Телковой.
Тогда УФРС обратилась с надзорной жалобой в Президиум Новосибирского областного суда, и последний отменил кассационное определение.
Ну и УФРС обратилось в Центральный районный суд г. Новосибирска с заявлением о повороте решения.
Вот на сегодня и было назначено заседание. На 10:00.
У меня в запасе были возражения. Главным образом, основанные на понятии «поворота решения».
УФРС просило в заявлении о проставлении погашающего штампа на записях о регистрации права собственности Чеунковой и Телковой. Я собирался поставить вопрос так: «В законодательстве написано, что при повороте решения каждая из сторон должна отдать другой стороне то, что она получила по решению суда. А что, собственно должна отдать Чуенкова? Свидетельство о регистрации? Но суд не обязывал его выдавать, УФРС само его выдало? А более ничего Чуенкова и Телкова от УФРС не получали».
Ну, ладно.

Чуенкова в суд к 9:45, я появился в 9:55.
Сидим. Ждём. Представителя УФРС нет.
В 10:00 заглядываю в зал. Там полным ходом идёт какое-то заседание. В коридоре – куча народу, причём выясняется, что до нас ещё двое.
10:05 – та же картинка. На нас – ноль внимания. Никто не выходит, ничего нам не говорит. Словно бы мы так просто пришли сюда, пописать.
10:10 – то же самое. Вообще не понятно – то ли туда мы пришли, то ли не туда.
10:15 – идёт заседание, доступа к телам судьи, помощника и секретаря нет.
10:20 – шевеление за дверьми, в зале.
10:25 – дверь открывается. Выходят люди, что-то говорят. Молодой мужчина с портфелем возвращается в зал, о чём-то говорит с кем-то в зале.
10:30 – в зал заходят по приглашению секретаря какие-то люди. Я пытаюсь узнать что-то о заседании. Ответа нет, двери зала закрылись
10:35 – уходим из суда и составляем акт, что вот, мол, были, заседания не было.
Как это надо называть? Я всё понимаю – занятость, текущие дела, но хоть внимание-то можно обратить на тех, кого повесткой вызвали! Просто что-то пояснить, сказать. А то, создаётся впечатление, что в повестке вообще было что-то не то написано.

Так.
Второй и третий процессы были в Заельцовском районном суде.
Фабула первого из них была такой.
Решением мирового судьи 3-го судебного участка Калининского района г. Новосибирска с участием Ц в деле об иске И к Н было установлено, что Ц нанёс И убытки в виде упущенной выгоды в размере 4 800 000 рублей.
Н поручился за Ц перед И.
И предъявил иск к Н. в Заельцовский районный суд как в суд договорной подсудности по ст. 32 ГПК РФ. Ц первоначально был привлечён в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.
Суд иск принял.
И. заявил дополнительные требования таким образом, что общие требования стали более миллиона рублей, причём перераспределил их между солидарными ответчиками – Ц и Н так, что Н оказался должен совсем немного, а Ц – миллион.
Ну, в общем-то с материальной точки зрения дело весьма простое: применение п. 2 ст. 61 ГПК РФ и п. 2 ст.209 ГПК РФ.
Но ведь Н не шёл в суд!
Его всячески пытались вызвать, но судья опасался отмены решения по тому мотиву, что нет почтового уведомления, а все иные документы вызывали сомнение. В том числе и подробнейший акт, составленный об отказе получать повестку и исковые материалы.
Сомнение, главным обарзом, состояло в том, что возражение от Ц поступит такого рода, что его не суд уведомил, а истец. (Это новая мулька в Новосибирском областном суде появилась: ну, в законодательстве-то написано, что уведомлять должен суд).
И тут вдруг судья берёт и читает – а что же должно содержать судебное извещение… А содержать оно должно настолько много сведений (посмотрите сами!), что никакими телеграммами ненауведомляешься.
О! – подумал я про себя. – А ведь это можно классно использовать. Ай да судья Гаврилец. Молодчина! Надо вообще почаще в ГПК РФ заглядывать.
И ничего, что кое-кто из областного суда будет выражать своё неудовольствие тем, что больно много грамотных юристов развелось. Перетопчутся. Как самих коснётся – спасибо скажут. А то ведь когда тут одна судья арбитражного суда – г-жа Г оказалась сама стороной процесса – так она понаделала и понаписала такого, что удивляешься – где же она училась. Навыка-то защитительного нет!
Ну а третий процесс начался и закончился неинтересно. Писать о нём преждевременно. А только начался он никак и закончился он ничем – не был уведомлён один из участников дела.
А сегодня и завтра я займусь опусом судьи Савельевой.
В Бобруйск!..

Третейские суды и гражданский процесс

Третейские суды и гражданский процесс:
Апофеоз идиотизма.
Отправлено в 06:48, 2 October 2006
Суды в Новосибирске, по-моему просто слетели с рельсов.
Два процесса – два идиотских решения. Идиотских по своему существу и по своей форме. Идиотских настолько, что это признают даже те, кто, казалось бы, должен был быть заинтересован в таких решениях.

В одном из них суд применил ст. 391 ГК РФ и ст. 1064 ГК РФ к договору поручительства и упущенной выгоде. Интересно – какова будет мотивировочная часть определения. Определение апелляционное, поэтому, вроде бы оно не должно изменять вынесенного дурацкого решения. Ан нет – суд проявил дивную инициативу – оставил.

Во втором случае судья попросту проигнорировала документы. Как будто бы их там не было. Хотя они, конечно, есть в материалах по делу. Никуда не денутся. Это стало повторяться с удивительной регулярностью. Делают это судьи, отводя глаза. Интересно – что же случилось.

Ну, судьи не вызывают сожаления. Но что же в самом деле случилось?