О структуре текста судебного акта

А вот почему бы не поговорить о том, как оформляется судебный акт? Просто поговорить, без особо напористой или язвительной критики, без излишних обвинений, намёков и эмоций. Как знать — может быть размышления на подобную тему могли бы и оказаться полезными.Прежде всего было бы желательно исходить из того, что всякий судебный акт (в терминологии АПК РФ — судебный акт, в терминологии ГПК РФ — судебное постановление, — a propos, было бы вообще-то неплохо выработать единую терминологию для всякого судебного процесса, хотя бы того ради, чтобы каждый раз не приходилось оговориваться в том или ином зале или статье, поясняя чтó именно ты имеешь в виду, словно говоришь с иностранцами),  есть совершенно завершённое судебное суждение по тому или иному вопросу. Нелишне вспомнить, что как совершенно завершённое суждение судебный акт становится объективным и связывает сам по себе уже всех субъектов, в том числе и членов суда, сколько бы их ни было. Иногда такое связывание может быть весьма и весьма существенным, так как оно может приводить даже к субъектным ограничениям, например, к отводу судьи. именно поэтому любой судебный акт должен быть строго формальным: или быть изготовленым в виде отдельного документа, или быть вписанным в протокол судебного заседания. Но в любом случае такой акт должен и может рассматриваться уже отдельно от субъекта его вынесшего. Даже и в том случае, когда по нему требуются (хотя в норме этого быть не должно!) дополнительные пояснения. Даже в последнем случае эти пояснения всё-таки даёт не субъект, постановивший такой акт, а соответствующий суд, причём, быть может, и в другом субъектном составе, нежели тот, который этот акт учинил.

Судебный акт государственного суда, согласно действующим традициям (совсем неглупым и не неразумным) и законодательным установлениям должен иметь четыре части:

• вводную,
• описательную,
• мотивировочную

и

• резолютивную.

Судебный акт третейского суда, кроме того, согласно нынешнему законодательству (исключение — международный коммерческий арбитраж. Зачем это исключение сделано — неясно. Скорее, тут надо отвечать на вопрос: „почему?“), должен содержать обсуждение компетенции третейского суда. Я бы отнёс такое обсуждение к особой части, не сводящейся к первым четырём. Назовём эту часть компетенциарной.
Представляется, что можно показать, что компетенциарная часть акта третейского суда не сводится ни к вводной, ни к описательной, ни к мотивировочной, ни к резолютивной. Но доказательство такого рода, хотя оно само и интересно и обсуждаемо как по своему результату, так и по методу, целесообразно пока оставить за рамками этого эссе.

Если внимательно присмотреться к ст. 198 ГПК РФ и ст. 170 АПК РФ, то можно узнать много интересного о том, чтó, в сущности, должно излагаться в каждой из описанный четырёх частей решения. Не теряя общности, можно с определёнными оговорками добавить: и любого судебного акта.

Вводная часть

В вводной части судебного акта по версии п. 2 ст. 170 АПК РФ должны быть непременно указаны: наименование арбитражного суда, принявшего такой акт (ясно, что это существенно для проверки подсудности), состав суда (это существенно для проверки субъектной компетенции акта), фамилия лица, которое вело протокол судебного заседания (та же причина, по которой указывается и состав суда), номер дела (идентификация дела, в котором принят судебный акт), дата и место принятия акта (это необходимо для того, чтобы установить – когда этот акт возник и не были ли нарушены субъектные права, например, лиц, участвующих в деле), предмет спора (с помощью предмета спора, очевидно, сделана попытка иденитифицировать самый спор, хотя нельзя признать, что эта попытка корректна в данном случае), а далее — указывается идентификация субъектов, фактически принимавших участие в заседании, и источники их полномочий (понятно, что такие данные имеют существенное значение).

Согласно п. 2 ст. 198 ГПК РФ вводная часть также состоит практически из тех же данных, но с некоторыми оговорками.
Первая оговорка состоит в том, что отчего-то для судов общей юрисдикции законодатель не предусмотрел обязанности суда указывать во вводной части номер дела.
В реальности, такой пропуск вполне может привести к серьёзной информационной путанице. В двух делах могут совпадать все данные из вводных частей, включая и предметы спора (разниться могут только и исключительно основания таковых), но, тем не менее, это будут именно разные дела, а не одно и то же дело. И эти разные дела не будут иденитифицироваться из вводной части акта.
На самом деле в практике суды чаще всего указывают номера дел где-нибудь в углу судебного акта, именно потому, что такая идентификация необходима и рациональна, однако именно по этой самой причине следовало бы эту рациональность и необходимость строго закрепить в законодательном акте.
Вторая особенность состоит в том, что по версии ГПК РФ в судебном акте нет необходимости, оказывается указывать на источники полномочий лиц, участвовавших в принятии такого судебного акта. Никакого рационального объяснения этому феномену лично я не усматриваю. А упущение это может быть весьма существенным.
Третья особенность заключается в том, что ГПК РФ прямо разделяет предмет спора и заявленные требования. И разделяет, заметим, вот в данном случае значительно более рационально, нежели АПК РФ.
Для того, чтобы понять, что в данном случае правы именно авторы ГПК РФ, а не авторы АПК РФ, достаточно обратить внимание, что не все заявленные требования вообще составляют именно предмет спора. В делах особого производства может и не быть никакого спора, а, следовательно, и предмета такового, а, тем не менее, предмет самого дела будет — заявленные требования. Обратим теперь внимание на то, что и арбитражные суды ведут теперь дела особого производства, пусть и в меньшем объёме, нежели суды общей юрисдикции, но вот ст. 170 АПК РФ составлена всё-таки так, как она составлена.

Стоит обратить тут внимание на то, что по крайней мере одно из требований п. 2 ст. 198 ГПК РФ и п. 2 ст.170 АПК РФ судами практически всегда не исполняется.
Во всяком случае вовсе не маленькая практика автора этих строчек говорит именно об этом. В архиве автора есть десятки, если не добрых полторы сотни, всевозможных судебных актов (в том числе буквально коллекционных), но практически ни в одном из них нет указания… знаете на что? — на место его принятия. И, как представляется, такое несоблюдение закона следует считать более, чем существенным, особенно в рассуждении, например, возможности для того или иного участника процесса прибыть в судебное заседание. 

Описательная часть

Если внимательно обощающим взглядом окинуть правила п. 3 ст. 170 АПК РФ и п. 3 ст. 198 ГПК РФ, то можно увидеть, что описательная часть судебного акта представляет собою указание на те исходные обстоятельственные данные, на которых суд строит свои умозаключения как в самом процессе такого рода построений, так и в их итоге. Совершенно очевидно, что именно описательная часть решений указывает на те объективные ограничения и отправные точки, в которых работал суд. А поскольку судебное суждение не есть суждение научное, и оно происходит во вполне определённых ограничениях, то описательная часть должна считаться, пожалуй, ещё более важной для судебного акта, нежели часть вводная.

Согласно версии п. 3 ст. 170 АПК РФ описательная часть судебного акта состоит из изложений заявленных требований и возражений (интересно, но совершенно необъяснимо — отчего в этой части судебный акт должен дублироваться: один раз предмет спора излагается во вводной части, а второй раз — в описательной. Такое странное дублирование может быть объяснено только тем, что составители кодекса по какой-то им ведомой причине не считают заявленные требования предметом спора. Но что же тогда есть предмет оного? Или они всё-таки спохватлись, что не все заявленные требования составляют предмет именно спора, но тогда отчего эти требования должны излагаться именно в описательной части, а не во вводной, где уже предусмотрено указание… правда на предмет именно спора. Словом, особо последовательной логики тут не усматривается), объяснений, заявлений и ходатайств лиц, участвующих в деле.

Примерно того же требует и п. 3 ст. 198 ГПК РФ.
Исключение составляет только то, что по версии ГПК РФ не требуется излагать ни заявлений, ни ходатайства лиц, участвующих в деле. Вряд ли такую редукцию по сравнению с правилом АПК РФ следует считать разумной.

Тем более, что в пп. 6) п. 2 ст. 33 ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации» установлено, что вот как раз третейский суд должен указать, по крайней мере в своём решении, ходатайства сторон.
Да это и разумно, ведь именно эти ходатайства составляют те границы, в которых действует суд. Например, если в деле появилось хоть какое-то доказательство, то по существующим ныне правилам единственным законным источником такого доказательства может быть только и исключительно инициатива участника гражданского судебного процесса и в той ровно мере, в которой эта инициатива проявлена. А тогда это ходатайство и должно быть изложено как именно ограничение в судебном суждении.

Тем не менее, как представляется, в описательной части по версии обоих кодексов явно не хватает описания самих доказательств, из которых исходил суд, и их содержания. Не могу даже представить себе причину, по которым законодатель и авторы, готовившие тексты кодексов, явно пропустили это указание. Я не в силах предположить, что содержание самих доказательств, то есть базиса судебного решения, предполагалось ими менее существенным, чем например, указание на персону того, кто вёл протокол.

продолжение следует

Фокусы мировых судей

Сегодня позвонили доверители.
Заявили, что мировой судья не выдаёт решение, так как оно «не готово».
Знакомый фокус. Во всяком случае подозреваю и весьма основательно, что это именно фокус, а не добросовестное поведение. А поскольку такое вот проделывалось уже у мировых судей Заельцовского района города Новосибирска, есть смысл предупредить остальных.
Но вначале о существе дел. Просто для того, чтобы было понятно.
Собственно фабула дела, по которому мне звонили доверители.
Некто О. подписал с С. договор купли-продажи квартиры, где О. был покупателем.
Такой же договор О. подписал и с К.
Исполняя свои обязательства как покупателя, О. передал и С. и К. суммы денег.
Затем О. умер. А в наследство вступила его жена – назовём её: жена О.
Федеральный суд общей юрисдикции Центрального района города Новосибирска признал оба договора незаключёнными, а равно и установил факты передачи сумм и сами суммы. Это решение уже вступило в законную силу.
Тогда жена О. заключила договор поручительства (ст. 361 ГК РФ) с Р., в соответствии с которым Р. должна была исполнить обязательства за К. и С. в части части обязательств, возникающих из неосновательного обогащения. Ну, а неосновательное обогащение понятно откуда: получены деньги без основания – договоры-то незаключены.
Жена О. обратилась к мировому судье 5-го судебного участка Заельцовского района – м.с. Ю. Коневой с иском к Р., привлекая и С. и К. в качестве третьих лиц, не заявлющих самостоятельных требований относительно предмета спора.
Так вот, при полной доказанности (в силу п. 2 ст. 61 ГПК РФ) как факта получения сумм, так и обстоятельства незаключённости договоров купли-продажи, м.с. Ю. Конева отказала в удовлетворении иска.
Интересно то, что при этом мировой судья чем только не интересовалась в процессе. Дело дошло до того, что она завала вопрос: а отчего это жена О. не направит прямой иск к С. или К? Вообще-то – какое её дело? И не слишком ли наши судьи начали много проявлять любопытства? Ведь если подача иска и обращение в суд вообще – субъективное право, то с какой стати человек вообще обязан давать объяснения кому бы то ни было, а тем более, представителю государственной власти о том, почему это именно он использовал своё, подчёркиваю – субъективное право?! Ну ладно…
Так вот. В заседании была объявлена резолютивная часть решения. Только резолютивная! (Хотя, если подходить строго, то и вводная и резолютивная, но почему-то никто не обращает внимание на вводную часть, а говорят все только о резолютивной, хотя вводная часть решения – тоже часть решения)
По закону решение должно быть готово в своём окончательном виде в течение 5 дней с момента объявления резолютивной части. И не пяти рабочих дней, а просто – в течение пяти дней, то есть – дней календарных. Но вообще-то этого правило мало кто из судей придерживается. В принципе, это понять можно – работа лошадиная у них, загрузка… как бы это сказать поэкспрессивнее… аццкайа. Ладно, это – можно простить, если понимаешь их. Я понимаю.
Ну вот и допонимался. Сегодня доверители позвонили судье, и она им сказала, что решение пока не готово.
А что собственно допонимался? – ага, сейчас расскажу.
Я не стал бы бить тревоги по сему поводу, если бы до этого другой судья этого же района – м.с. 3-го судебного участка, некая Борисова не проделала бы следующий фокус.
Она рассматривала дело по иску М. к Б.
Рассмотрела. Разрешила более чем криво.
Произошло это… тут надо проследить за датами, скажем, 27 апреля. При этом она огласила только резолютивную часть, естественно.
6 мая М. приходит к ней и просит дать решение.
Собственно м.с. Борисовой он не видит, а её секретарь отвечает ему, что это решение ещё не готово, а судья – на больничном.
Поскольку М. пришёл не один, а вместе с г-жой У., то она составляют акт, в котором фиксируют как просьбу М, так и ответ секретаря, ну и, разумеется, время.
Когда М. получает по почте решение, он направляет апелляционную жалобу, в которой также просит продлить срок на обжалование, мотивируя ходатайство тем, что в срок решение не было готово, а получил он это решение только 11 июня (последнее видно из календарного штемпеля на конверте).
м.с. Борисова отказывает М. в продлении срока на обжалование, мотивируя свой отказ тем, что он… пропустил срок на обжалование. Мотивировка, согласитесь – хоть куда. Судье даже не пришло в голову, что непропуск срока для обжалования как раз является основанием для отказа в продлении такового, а сам по себе пропуск как раз и даёт право ссылаться в обоснование своего ходатайства о продлении срока на уважительность причин такого пропуска. Ну, в самом деле – если жалоба подана вовремя, то о каком продлении срока на обжалование вообще может идти речь. Так что если следовать логике м.с. Борисовой, то определение о продлении срока на обжалование вообще вынести нельзя: если срок не пропущен – нет права на ходатайство, а если пропущен – нет права на продление.
Определение м.с. Борисовой об отказе в продлении срока на обжалование, естественно, обжалуется М.
К великому несчастью, эта частная жалоба попадает на рассмотрение к ф.с. Л.А. Курановой.
И что же делает Л.А. Куранова, видя перед собой акт, в котором прямо обозначено, что секретарь м.с. Борисовой сообщила 6 мая о неготовности решения?
А вот что.
Оказывается, в дело секретарь м.с. Борисовой подшивает своё объяснение (наверняка – с благословения и по просьбе самой м.с. Борисовой), о том, что решение было изготовлено… 27 мая. Объяснение, естественно, без даты, естественно, приобщено оно вне всяких процессов.
Я обращаю внимание суда, что сослаться на доказательство, полученное внепроцессуальным образом, то есть добытое незаконным способом, нельзя. Это доказательство недопустимо. Л.А. Куранова, правда, приобщает к материалам по делу акт, составленный М. (а куда деваться – этот акт прямо приложен к частной жалобе!). Однако в удовлетворении частной жалобы отказывает, мотивируя свой отказ весьма своеобразно.
Мотив был такой (набирайтесь терпения!):
возможно, что копия решения и не была готова 6 мая, однако суд обязан выдать не решение, а только его копию – само решение хранится в деле, а М. имел право самостоятельно знакомиться с материалами по делу и снимать копии.
Вот такой изыск.
И при том, что в акте – прямо указано, что секретарь говорила именно о неготовности не копии решения, а самого решения. Но этот пустячок, как и самый акт ф.с. Л.А. Куранова просто проигнорировала.
Теперь история с задержкой выдачи копии решения повторилась с другой мировой судьёй этого же района (в том же коридоре сидит). Л.А. Куранова сидит всё там же, а апелляционное определение можно обжаловать только в нашем замечательном президиуме Новосибирского областного суда, относительно которого ничего хорошего не известно.
Посему я послал доверителей для направления уже заявления м.с. Ю. Коневой о выдаче копии решения и составления акта о том, что такое решение ещё не готово. Причём потребовал,чтобы они взяли с собой диктофон.
Боже мой, до чего же мы докатились!…

Неэтично потому что нелогично?..

Стоит проанализировать – какие возникали проблемы в течении недели.
Так-с.
Неэтичное поведение судьи во время судебного заседания.
Да, затем эта судья позвонила моей знакомой и высказала предположение, что я её недолюбливаю. Последнее совершенно не соответствует действительности – это чисто дамское. Я нормально отношусь как раз именно к этой судье, и меня дёргают её реакции именно потому что они диссонируют с моим отношением. Нет, всё-таки, я полагаю, что тут дело не во мне. Я прекрасно понимаю судейскую работу с её бесконечной рутиной и загрузкой, с её постоянным нахождением среди страстей, горя и конфликтов, с её жутко нечеловеческой необходимостью быть невозмутимым как «греческая статуя». Это – трудно. Очень трудно. Почти невыносимо.
И всё-таки, всё-таки, всё-таки.
Порою кажется, что барство, выражающееся в надменности и безапелляционности, судей не просто недостаток воспитания. Иначе следовало бы предположить, что отбор судей ведётся именно по признаку способности к охамению и наглости, что, конечно же, не так. Кажется, что оно является проявлением чего-то другого, системного. Ну просто невозможно себе представить, чтобы столько людей имело бы такие серьёзные пороки в поведении. Невозможно себе представить, чтобы они такими были в быту.
Иногда кажется, – и такое представление, быть может, зело соответствует истинному положению дел, – что судья не чувствует, что он – равный среди равных. Что он просто выполняет определённую общественную функцию, канализируя и разрешая конфликты, а не повелевает судьбами, подобно демиургу. Мне кажется, и не мне, впрочем одному, что судьи начали отрываться от жизни, воспаряют, капсулируются внутри общества, превращаясь в сословие.
А тогда это – результат наших ошибок. Ведь это же я сам выступал на заре перестройки за назначаемость и несменяемость судей. Значит, это была и моя ошибка. Впрочем, почему это «и» и почему это «наших»? Просто – моя ошибка. Серьёзная ошибка.
Надо было лучше и внимательнее читать Гегеля. И обратить внимание в своё время, что функцию правосудия – «Rechtspflege» – сей учёный муж вовсе не считал функцией государства, но функцией гражданского общества.

§188 Die buergerliche Gesellschaft enthaelt die drei Momente:
A.Die Vermittlung des Beduerfnisses und die Befriedigung des Einzelnen durch seine Arbeit und durch die Arbeit und Befriedigung der Beduerfnise aller Uebrigen? – das System der Beduerfnisse.
B.Die Wirklichkeit des darin enthaltenen Allgemeinen der feiheit? Der Schutz des Eigentums durch die Rechtspflege.
C.Die Vorsorge gegen die in jenen Systemen zurueckbleibende Zufaelligkeit und die Besorgung des besonderen Interesses als eines Gemeisamen? Durch die politzei und Korporation.

А ведь каким уж государственником-то был сам Гегель!
Значит, суды должны быть связаны с гражданским обществом. Необходимо должны быть связаны.
А тогда тут два пути, впрочем, не исключающих друг друга.
Один из путей: выборность судей.
Второй – шеффенские суды, то есть с участием народных заседателей.
Иными словами – возврат к советской системе?
Ну, допустим не обязательно к советской. Шеффенские суды были распространены вообще в странах германского права, а у нас право во многом именно германское.
А потом – а что тут такого? Кто вообще может сказать, что на том или ином этапе развития СССР, в нём не было чего-то хорошего?! Почему нужно считать, что 250 миллионов человек на протяжении 70 лет попросту не жили?! А если жили, то, следовательно, и обустраивали жизнь.
Просто, кажется, мы, пытаясь что-то быстро изменить (возможно, что эта быстрота и была оправданной) выплеснули с пеной и ребёнка.
Результат – сословная организация судов. Со всеми атритбутами сословия: собственными органами сообщества, собственными герметичными от окружающих отношениями, бесконечными интригами внутри… и непонимание тех, кто находится вне этого сословия.
Это – беда и самих судей.
В таком случае, они и сами не могут себя чувствовать защищёнными обществом от гнили, которая всегда заводится в таких вот душно запертых комнатах.
Кстати, при такой вот герметике не так уж глупо выглядит и странное заявление в процессе одного представителя, что, мол, судьи не имеют права вступать в гражданско-правовые сделки. Мы тогда вдоволь похохотали, но, похохотав, мы бы должны были задуматься – а может не так уж бесконечно глупо такое вот высказывание.
А как всё-таки надо?
С одной стороны – судья осуществляет функцию гражданского общества, рассматривая спор или обвинение.
С другой – суд представляет государство.
Стоп.
Сразу два момента: рассматривает спор или обвинение не судья, а суд. Или, всё же – судья? Второй: а представляется ли государство именно судом, и кого вообще суд представляет?
По закону решение и приговор провозглашаются именем России.
А если это решение о взыскании денежных сумм с России? Что – государственная власть является независимым арбитром между кем и кем? Между государством и не-государством? А как быть тогда с независимостью?
Что-то тут не так.
Прокурор обвиняет от имени государства. Наверное, это – верно. Ну, хорошо – пусть это верно.
Но тогда как же может быть независимым суждение судьи? Выходит – государство само у себя просит признать человека виновным в совершении преступления и наказать, а затем оно же и, скажем, оправдывает? А потом – само себе пишет кассационное представление и рассматривает такое кассационное представление. И всё это своим собственным именем.
Шизофрения какая-то!
Но ведь это происходит не только в России! – Стоп. Такое возражение вообще не аргумент. Распространённость порока не делает его добродетелью, а несправедливость, творимая в одном месте, угрожает справедливости повсюду.
А как же быть с Монтескьё и его принципом разделения именно государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную?
Он считал так. Следовательно, он опять-таки относил суды к государству, всё-таки.
Но каковы основания Монтескьё к отнесению судебной функции именно к государству? Надо будет посмотреть внимательно, но, кажется, единственным его основанием была окружающая его действительность. Просто он исходил как из исходной точки из того, что есть. Уже есть. И благодаря ему мы всё-таки имеем сам принцип разделения властей. И за это ему – великие почёт и слава.
Но если я в данном случае прав, и Монтескьё просто использовал государственность судов в качестве исходной точки рассуждения, то никто не может нам, его наследникам идти дальше и быть последовательнее, поскольку часть нашей работы Монтескьё уже сделал: указал на необходимость независимости судебной власти от власти исполнительной и законодательной, а также двух последних друг от друга.
Но тогда остаётся Гегель. А тогда – шеффенские суды.
Причём шеффенов должно быть, конечно, более двух. Скажем, четыре или шесть. И должно быть право безмотивного отвода и замены определённой части шеффенов. При этом в шеффены должен попадать в потенции каждый, иначе среди них также образуются субсоциумы-сословия, что недопустимо.
А тогда единственный способ: первичный выбор шеффенов должен быть случайный.
То есть как присяжные у американцев? ну, представляется, что в части выбора американцы правы. Нельзя же отрицать их правоту только на том основании, что они – американцы. Но и принять систему отделённых от суда присяжных с их безмотивными решениями тоже неверно.
Остаётся только понять – должны ли быть судьи тоже из гражданского общества, либо они должны быть государственными?
В первом случае – временность и выборность.
Во втором – несменяемость или долгосрочность и назначаемость.
Именно тут должен проистекать выбор между системами. Во всём остальном альтернативы, как они представляются, системно нелогичны, а потому хуже.
Эк меня занесло. Начал с этики, а закончил… Может быть, впрочем, в этом есть некая сермяжная, она же – кондовая, она же – посконная, правда: поведение судьи, – если только счесть, что перед нами не законченный оборный выродок, – результат и того бытия в которое он помещён. Хотя, конечно, М. Мамардашвили тысячу раз прав, и поведение человека не выводимо из обстоятельств. Только из обстоятельств. Ну да – всё верно – зависит от обстоятельств, но именно, именно – не выводимо из них.
А что, г-н Болдырев, небоюсь слабо вместо того, чтобы зубатиться с г-жой Быковой, против которой в личном плане ты ничего не имеешь, взять, да и написать законопроект, а?