О структуре текста судебного акта

А вот почему бы не поговорить о том, как оформляется судебный акт? Просто поговорить, без особо напористой или язвительной критики, без излишних обвинений, намёков и эмоций. Как знать — может быть размышления на подобную тему могли бы и оказаться полезными.Прежде всего было бы желательно исходить из того, что всякий судебный акт (в терминологии АПК РФ — судебный акт, в терминологии ГПК РФ — судебное постановление, — a propos, было бы вообще-то неплохо выработать единую терминологию для всякого судебного процесса, хотя бы того ради, чтобы каждый раз не приходилось оговориваться в том или ином зале или статье, поясняя чтó именно ты имеешь в виду, словно говоришь с иностранцами),  есть совершенно завершённое судебное суждение по тому или иному вопросу. Нелишне вспомнить, что как совершенно завершённое суждение судебный акт становится объективным и связывает сам по себе уже всех субъектов, в том числе и членов суда, сколько бы их ни было. Иногда такое связывание может быть весьма и весьма существенным, так как оно может приводить даже к субъектным ограничениям, например, к отводу судьи. именно поэтому любой судебный акт должен быть строго формальным: или быть изготовленым в виде отдельного документа, или быть вписанным в протокол судебного заседания. Но в любом случае такой акт должен и может рассматриваться уже отдельно от субъекта его вынесшего. Даже и в том случае, когда по нему требуются (хотя в норме этого быть не должно!) дополнительные пояснения. Даже в последнем случае эти пояснения всё-таки даёт не субъект, постановивший такой акт, а соответствующий суд, причём, быть может, и в другом субъектном составе, нежели тот, который этот акт учинил.

Судебный акт государственного суда, согласно действующим традициям (совсем неглупым и не неразумным) и законодательным установлениям должен иметь четыре части:

• вводную,
• описательную,
• мотивировочную

и

• резолютивную.

Судебный акт третейского суда, кроме того, согласно нынешнему законодательству (исключение — международный коммерческий арбитраж. Зачем это исключение сделано — неясно. Скорее, тут надо отвечать на вопрос: „почему?“), должен содержать обсуждение компетенции третейского суда. Я бы отнёс такое обсуждение к особой части, не сводящейся к первым четырём. Назовём эту часть компетенциарной.
Представляется, что можно показать, что компетенциарная часть акта третейского суда не сводится ни к вводной, ни к описательной, ни к мотивировочной, ни к резолютивной. Но доказательство такого рода, хотя оно само и интересно и обсуждаемо как по своему результату, так и по методу, целесообразно пока оставить за рамками этого эссе.

Если внимательно присмотреться к ст. 198 ГПК РФ и ст. 170 АПК РФ, то можно узнать много интересного о том, чтó, в сущности, должно излагаться в каждой из описанный четырёх частей решения. Не теряя общности, можно с определёнными оговорками добавить: и любого судебного акта.

Вводная часть

В вводной части судебного акта по версии п. 2 ст. 170 АПК РФ должны быть непременно указаны: наименование арбитражного суда, принявшего такой акт (ясно, что это существенно для проверки подсудности), состав суда (это существенно для проверки субъектной компетенции акта), фамилия лица, которое вело протокол судебного заседания (та же причина, по которой указывается и состав суда), номер дела (идентификация дела, в котором принят судебный акт), дата и место принятия акта (это необходимо для того, чтобы установить – когда этот акт возник и не были ли нарушены субъектные права, например, лиц, участвующих в деле), предмет спора (с помощью предмета спора, очевидно, сделана попытка иденитифицировать самый спор, хотя нельзя признать, что эта попытка корректна в данном случае), а далее — указывается идентификация субъектов, фактически принимавших участие в заседании, и источники их полномочий (понятно, что такие данные имеют существенное значение).

Согласно п. 2 ст. 198 ГПК РФ вводная часть также состоит практически из тех же данных, но с некоторыми оговорками.
Первая оговорка состоит в том, что отчего-то для судов общей юрисдикции законодатель не предусмотрел обязанности суда указывать во вводной части номер дела.
В реальности, такой пропуск вполне может привести к серьёзной информационной путанице. В двух делах могут совпадать все данные из вводных частей, включая и предметы спора (разниться могут только и исключительно основания таковых), но, тем не менее, это будут именно разные дела, а не одно и то же дело. И эти разные дела не будут иденитифицироваться из вводной части акта.
На самом деле в практике суды чаще всего указывают номера дел где-нибудь в углу судебного акта, именно потому, что такая идентификация необходима и рациональна, однако именно по этой самой причине следовало бы эту рациональность и необходимость строго закрепить в законодательном акте.
Вторая особенность состоит в том, что по версии ГПК РФ в судебном акте нет необходимости, оказывается указывать на источники полномочий лиц, участвовавших в принятии такого судебного акта. Никакого рационального объяснения этому феномену лично я не усматриваю. А упущение это может быть весьма существенным.
Третья особенность заключается в том, что ГПК РФ прямо разделяет предмет спора и заявленные требования. И разделяет, заметим, вот в данном случае значительно более рационально, нежели АПК РФ.
Для того, чтобы понять, что в данном случае правы именно авторы ГПК РФ, а не авторы АПК РФ, достаточно обратить внимание, что не все заявленные требования вообще составляют именно предмет спора. В делах особого производства может и не быть никакого спора, а, следовательно, и предмета такового, а, тем не менее, предмет самого дела будет — заявленные требования. Обратим теперь внимание на то, что и арбитражные суды ведут теперь дела особого производства, пусть и в меньшем объёме, нежели суды общей юрисдикции, но вот ст. 170 АПК РФ составлена всё-таки так, как она составлена.

Стоит обратить тут внимание на то, что по крайней мере одно из требований п. 2 ст. 198 ГПК РФ и п. 2 ст.170 АПК РФ судами практически всегда не исполняется.
Во всяком случае вовсе не маленькая практика автора этих строчек говорит именно об этом. В архиве автора есть десятки, если не добрых полторы сотни, всевозможных судебных актов (в том числе буквально коллекционных), но практически ни в одном из них нет указания… знаете на что? — на место его принятия. И, как представляется, такое несоблюдение закона следует считать более, чем существенным, особенно в рассуждении, например, возможности для того или иного участника процесса прибыть в судебное заседание. 

Описательная часть

Если внимательно обощающим взглядом окинуть правила п. 3 ст. 170 АПК РФ и п. 3 ст. 198 ГПК РФ, то можно увидеть, что описательная часть судебного акта представляет собою указание на те исходные обстоятельственные данные, на которых суд строит свои умозаключения как в самом процессе такого рода построений, так и в их итоге. Совершенно очевидно, что именно описательная часть решений указывает на те объективные ограничения и отправные точки, в которых работал суд. А поскольку судебное суждение не есть суждение научное, и оно происходит во вполне определённых ограничениях, то описательная часть должна считаться, пожалуй, ещё более важной для судебного акта, нежели часть вводная.

Согласно версии п. 3 ст. 170 АПК РФ описательная часть судебного акта состоит из изложений заявленных требований и возражений (интересно, но совершенно необъяснимо — отчего в этой части судебный акт должен дублироваться: один раз предмет спора излагается во вводной части, а второй раз — в описательной. Такое странное дублирование может быть объяснено только тем, что составители кодекса по какой-то им ведомой причине не считают заявленные требования предметом спора. Но что же тогда есть предмет оного? Или они всё-таки спохватлись, что не все заявленные требования составляют предмет именно спора, но тогда отчего эти требования должны излагаться именно в описательной части, а не во вводной, где уже предусмотрено указание… правда на предмет именно спора. Словом, особо последовательной логики тут не усматривается), объяснений, заявлений и ходатайств лиц, участвующих в деле.

Примерно того же требует и п. 3 ст. 198 ГПК РФ.
Исключение составляет только то, что по версии ГПК РФ не требуется излагать ни заявлений, ни ходатайства лиц, участвующих в деле. Вряд ли такую редукцию по сравнению с правилом АПК РФ следует считать разумной.

Тем более, что в пп. 6) п. 2 ст. 33 ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации» установлено, что вот как раз третейский суд должен указать, по крайней мере в своём решении, ходатайства сторон.
Да это и разумно, ведь именно эти ходатайства составляют те границы, в которых действует суд. Например, если в деле появилось хоть какое-то доказательство, то по существующим ныне правилам единственным законным источником такого доказательства может быть только и исключительно инициатива участника гражданского судебного процесса и в той ровно мере, в которой эта инициатива проявлена. А тогда это ходатайство и должно быть изложено как именно ограничение в судебном суждении.

Тем не менее, как представляется, в описательной части по версии обоих кодексов явно не хватает описания самих доказательств, из которых исходил суд, и их содержания. Не могу даже представить себе причину, по которым законодатель и авторы, готовившие тексты кодексов, явно пропустили это указание. Я не в силах предположить, что содержание самих доказательств, то есть базиса судебного решения, предполагалось ими менее существенным, чем например, указание на персону того, кто вёл протокол.

продолжение следует

Hello world!

Welcome to WordPress.com. This is your first post. Edit or delete it and start blogging!

Моя работа: Сайт в России

Моя работа: Сайт в России

Сайт в России

Источники парадоксов

Итак, тут опубликованы по крайней мере пять парадоксов:

1. Парадокс циклической комиссии
2. Парадокс брокера
3. Парадокс трёх процессов
4. Лгущий критянин как судья
5. Парадокс неподсудного договора

Совершенно очевидно, что сами по себе парадоксы возникают из «трещин» между нашим представлением о понятиях и тем, что эти понятия суть сами по себе. (Что, кстати, доказывает что они суть и что они-таки суть сами по себе, а не только потому, что мы их мыслим). Если же иметь в виду, что по природе своей позитивные законы вообще суть только форма, в которую облекаются наши представления о закономерностях сфере духа, именуемой правовой действительностью, царством права, то в первом приближении к истине следует искать противоречие именно в позитивно-формальной сфере.

Представляется, что прежде всего это касается парадокса под №4.

Ясно, что само по себе правило, согласно которому единолично рассматривающий дело судья обязан и имеет право (то есть имеет функцию), оставаясь независимым и беспристрастным, рассмотреть отвод его самого, внутренне противоречиво, так как именно прав тот из комментаторов этого парадокса, который сказал, что судья не может быть независимым от самого себя. Следовательно такой парадокс порождён исключительно неверным законом – первым предложением п. 2 ст. 20 ГПК РФ. Особо выпукло именно неверность позитивной нормы проявляется в правиле о разрешении самоотвода: согласно п. 3 ст. 19 ГПК РФ самоотвод рассматривается именно в том же порядке, что и отвод. Иными словами, можно вполне вообразить себе ситуацию, при которой судья, заявив самоотвод, даёт самому себе объяснения, совещается сам с собой, затем отклоняет самоотвод своим же определением. Заметим, что такое положение дел никакого противоречия нормам ГПК РФ нести не будет. Но оно будет явно противоречить и Конституции РФ и ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. И тут парадокс, описываемый нами, легко разрешим на уровне изменения формы нашего представления о понятиях правовой действительности, то есть нормы законодательства.

Иначе дело обстоит с Парадоксом брокера (№2).

Тут всё дело в неразрешимой симметричности ситуации – в ситуации Буриданова осла. В сущности, указанный парадокс именно парадоксу Буриданова осла и родственен. Известно, однако, что для разрешения именно ситуаций Буриданова осла существует достаточно простой способ: необходимо нарушить симметрию. Причём нарушить её по любому, но общему, нормативному признаку. Именно такая попытка сделана и в законодательстве России: если на одну и ту же вещь равно претендуют два субъекта, то считается, что преимущество имеет тот, кто раньше заключил договор, а если и это обстоятельство установить не дано, то тот, кто раньше подал иск. Другое дело, что может так случиться, что не удасться установить и обстоятельства первоподачи иска, но это уже вопрос не глубинной логики, а, скорее, проблема способа и точности фиксации момента. То есть парадокс этот оказывается также техническим.

Парадокс трёх процессов (№3) выявляет в своём анализе очень специфичное правило судопроизводства, согласно которому субъективно-частичное суждение суда после вступления в законную силу становится суждением объективным и абсолютным. В самом деле, любое разрешение судебного спора производится в следующих ограничениях: круг субъектов, основания спора, предмет спора. Разрешение спора включает в себя при этом также ограничения: нормы, нормоприменение, аргументацию. Сами по себе эти ограничения носят, конечно, необходимый характер, именно их конкретные значения и описывают, определяют спор как конкретный спор, и именно они определяют конкретное разрешение спора как таковое. При этом результаты такого разрешения существуют явно в зависимости от указанных ограничений и только в них. Однако именно эти же ограничения и не позволяют выносить суждения, сделанные в этом споре, за его пределы, делать их абсолютными и объективными. Между тем, правила о преюдициях совершают именно такой трюк. Суждения, верные относительно данных ограничений, могут быть совершено неверными в ограничениях иных. Этого, по-видимому, не понимали те, кто привязывал выводы суда как абсолютные к тем субъектам, чей спор уже судом был разрешён. Если же при этом добавить субъективные ограничения обжалования выводов и совершенно субъективное свойство нормоприменения, то становится ясно, что сами по себе принципы преюдиций вовсе не являются принципами царства права, а есть только пустые, случайно нашедшие бытие нормы позитивного законодательства, ни с какой необходимостью не существующие, а следовательно, недействительные и, следовательно же, неразумные. Туда же следует, разумеется с тем же основанием, отнести и всё прецедентное правоприменение. Судите сами: парадоксальная ситуация совершенно исчезает, едва только мы отменим пп. 2-4 ст. 61 ГПК РФ, п. 2 ст. 209 ГПК РФ и п. 2-4 ст. 69 АПК РФ. Парадоксальность исчезает, а вот целостность, систематичность законодательства – нет. Суд при этом именно разрешает спор «здесь и сейчас по тем правилам и на основании тех аргументов и доказательств, которые имеет суд». Тогда и верность решения суда признаётся не как верность вообще, не в абсолюте и не в тотальности, а лишь «здесь и сейчас по тем правилам и на основании тех аргументов и доказательств, которые имеет суд». Значит, и исток парадокса №3 лежит именно в неверно построенных позитивных нормах.

Парадокс циклической комиссии (№1) намного серьёзнее. Он действительно сильно напоминает знаменитый парадокс Рассела о несобственных множествах. Во всяком случае так кажется. Сложность вообще ситуации с договором комиссии проистекает из-за того уже, что имущественные отношения у одного субъекта возникают в зависимости от обязательственных отношений у других субъектов и в результате таковых. Именно в договоре комиссии особо хорошо видно это свойство, свойство разнесения понятий кредиторское требование как понятия обязательственного права и понятий правомочий на вещь как права вещного. Юристы хорошо знают, что само по себе возникновение кредиторских требований не влечёт с неизбежностью вещного права, как следствие – вещного права именно у кредитора. Уже при обычной сделке купли-продажи даже само выражение «я купил» может означать сразу две вещи: «я стал кредитором продавца» и «я получил в собственность вещь в результате исполнения обязательства по договору купли-продажи». Это особо наглядно видно из сформулированного правила ст. 455 ГК РФ, которую, впрочем, можно было сформулировать ещё сильнее: дело в том, что продавец вообще может не становиться собственником продаваемого товара и, тем не менее, как обязательство его будет действительным, так и исполнено оно может быть. Например третьим лицом, предложившим это исполнение за продавца. К тому же, если продавец станет только распорядителем вещи – комиссионером, например, то и в этом случае он также исполнит своё обязательство по договору купли-продажи, передав товар в собственность покупателю, хотя и не будет собственником продаваемого товара никогда. Но договор комиссии потрясающ ещё и тем, что тот, кто получает исполнение по договору, не есть носитель интереса, и как следствие – владелец результата. В сущности, договор комиссии есть именно со стороны комитента договор делегирования интереса, помещение своего интереса в комиссионера. А так как и сам комиссионер является при этом носителем собственного интереса, то даже с технической точки зрения всегда будет существовать проблема определения того – чей интерес реализуется в сделке: комиссионера как субъекта самого по себе или комитента, как делегата интереса комиссионеру. Мало того, комиссионер имеет право делегировать указанный интерес и далее. И вот именно здесь и возникает возможность замыкания цепочки делегирований на сам источник такого делегирования. И тогда делегированный интерес становится неразличимым от исходного.Запретить дальнейшее делегирование интереса по договору комиссии, то есть попросту запретить субкомиссию нельзя в силу совершенной неразумности такого запрета: для запрета субкомиссии нет никаких действительных оснований.
Но явно неразумной является сама неопределённость, возникающая из делегирования интереса к самому источнику такового. Разрешимо ли это? Думается. что вполне. Но для удобства разрешения и формулирования следует ввести ещё одно понятие, понятие, впрочем, совершенно теническое, которое просто поможет формулировать соответствующую норму. Попытаемся это сделать.Если договор комиссии, который заключает комиссионер как комитент, есть договор субкомиссии, то будем именовать тот договор, в который комиссионер вступил как именно комиссионер, договором суперкомиссии. Понятно, что взятые поотдельности договоры суперкомиссии и субкомиссии суть просто договоры комиссии – не более того. Приставки «суб-» и «супер-» выражают лишь их отношения к друг другу. По аналогии с субкомиссионером введём понятие суперкомитента. Тогда мы имеем право говорить о субкомиссии не только первого порядка, но и второго, третьего… любого. Выражение «договор субкомиссии третьего порядка» будет означать, что мы имееем: договор комиссии и ещё три договора, комиссии же, тянущиеся друг за другом от комиссионера по превичному договору вдаль. Теперь введём по аналогии же понятие порядка для суперкомисии: первичный договор комиссии для договора субкомиссии третьего порядка будет ни чем иным как договором суперкомиссии третьего порядка.
И тогда нам останется только сформулировать правило:
«Всякий договор являющийся одновременно договором субкомисии и суперкомиссии любых порядков – ничтожен»
Такое правило именно запретит организацию указанных в парадоксе циклов. Парадокс будет разрушен.
Осталось только вполне осознать – насколько разумно подобное ограничение. А осознать и обосновать это необходимо для любого, кто стремительно помчится это правило устанавливать как всеобщее.

Самый неуязвимый парадокс – №5: Парадокс неподсудного договора.

Весь фокус его заключается, кажется, в нескольких проблемах:

• в том, что судья является как бы двойственной фигурой: с одной стороны он – лицо, а, стало быть имеет и свои интересы и свои права; с другой стороны судья – функция и таковых интересов в самом разрешаемом споре, по крайней мере, иметь не должен;
• в том, что судебное суждение является одновременно и процессом, который имеет шаги и результатом, который достигается при строгой последовательности таких шагов;
• в том, что существует разнесённость, которую мы уже видели при исследовании парадокса о трёх процессах, между объективной истиной и истинностью суждения в суде – последняя рассматривается не только как верный разультат, но и как результат, полученный верной последовательностью операций в определённых ограничениях.

Словом, по верному замечанию Х. Кортасара, который он сделал в романе «Los premios»: два плюс два больше чем четыре, два плюс два это четыре и тот, кто складывает. Кстати, математикам хорошо известны эти понятия: операции и результата такой операции. Для результата мало иметь операнды, надо ещё иметь и оператор. В рассматриваемом же случае, мы сформулировали ограничения на оператора таким образом, что он становится неприменим ни к каким операндам.
Поэтому этот парадокс наиболее красив, наиболее глубинен. И пока, как мне представляется, неразрешим.

Парадокс неподсудного договора

Действительно красивый парадокс (автор: Ы), который, судя по всему, его автор сформировал по мотивам двух записей: этой и этой.

Вот он.
Условие договора гласит: «Каждый судья, который будет рассматривать дело, в котором этот договор является доказательством, в случае признания его ничтожным имеет право получить от каждой из его сторон по 1 копейке».
Вопрос: какому составу судей должен быть подсуден спор, в котором такой договор является доказательством?

Длина окружности

Вот теперь я могу рассказать как дело, сделав круг за 10 месяцев, вернулось к началу.
Теперь можно и уточнить фабулу.
Фирма Т заключила договор подряда с фирмой Г. Т подрядилась изготовить для Г некое оборудование. Оборудование не слишком простое, требующее достаточно продолжительного изготовления, опробывания, испытания и так далее. Был составлен график как работ, так и платежей.
Поначалу и то, и другое – и платежи и работа шли нормально. Однако затем с платежами начались напряги – Г выбилась из графика, а затем одно из требований Т уплатить удовлетворила только наполовину.
Т некоторое время ждало денег, которые ей были нужны для финансовой деятельности, так как под обусловленный договором график получения денег уже были спланированы другие договорные платежи. Затем всё встало. Встало, естественно, и изготовление оборудования и исполнение тех самых сделок, которые Т заключало под обещания платежей со стороны Г.
Затем г-н И (он непредприниматель) поручился перед Т за исполнение обязательств Г по возмещению убытков в определённой в договоре поручительства доле. Доле, надо отметить, небольшой, но это уже – дело Т и г-на И. Они, конечно, имеют право определять размер ответственности поручителя таким образом, каким считают необходимым.
Вот в этой самой ситуации Т обратилась к мировому судье 5-го судебного участка Калининского района города Новосибирска с иском к г-ну И (кажется, там было соглашение об изменении трерриториальной подсудности в соответстви со ст. 32 ГПК РФ). Естественно, привлекая Г в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.
На первом же заседании представители Г устроили настоящий концерт. Они, похоже, даже не обратили внимание на то обстоятельство, что г-н И далеко не полностью признал предъявленный к нему иск. Они начали выступать с заявлениями.
Первое состояло в том, что срок давности по иску – истёк.
Представитель г-на И на это ответил (правда вначале выступил представитель Т с парадоксальным утверждением, что срок исковой давности… ещё не начал течь!), что правом заявления об истечении срока давности имеет право делать лишь ответчик, но никак не третье лицо.
Тогда представители Г, которые вели себя достаточно своеобразно, постоянно отчего-то обвиняя представителя г-на И в том, что он-де защищает не столько интересы г-на И, сколько интересы Т (интересно, а чьи интересы при этом защищает представитель Г, делая подобные заявления?), попытались стать ответчиком. Для этого они заявили неслыханное ходатайство о… привлечении их в качестве ответчиков.
Т наотрез отказался предъявлять к Г какие бы то ни было требования.
Суд тогда в удовлетворении такого удивительного ходатайства отказал.
Представители Г попытались обжаловать это определение (хотя отчего бы его можно было обжаловать отдельно от решения – не понимаю).
Через значительный период времени выяснилось, что ничего они в реальности не обжаловали.
Начали рассматривать по существу.
Представители Г стали говорить, что у Т не было лицензии на производство такого рода оборудования и уж тем более на проведение вполне определённых анализов, которые были предусмотрены договором. Выяснилось, что никакой специальной лицензии на производство именно такого оборудования просто не требуется, а проведение лабораторных испытаний образцов, на которые действительно нужна серьёзная лицензия, Т вполне было способно заказать в лицензированной лаборатории, находящейся по соседству с самой Т.
Тогда представители Г заявили, что Т не сдала им выполненную работу.
Опять стало ясно, что это и не требовалось – вся, именно вся работа и не была сделана. Были завершены определённые этапы по договору, а вот оплата не была произведена вовремя. Да ведь никто и не требовал от Г уплатить всю сумму по договору. Речь шла только о том, что Г не исполнила своих обязательств по промежуточным платежам!
И при всём этом ответчик – г-н И последовательно соглашался с приводимыми представителем Т обстоятельствами, тем самым просто освобождая Т от доказывания таковых в силу п. 2 ст. 68 ГПК РФ. Однако, надо признать, что даже и без ссылки на п. 2 ст. 68 ГПК РФ доказательств в деле было довольно.
И тогда снова представитель Г, выступавший в довольно странной манере каких-то полуугроз, полунападок на представителя г-на И, постоянно ссылаясь на какие-то «сомнения» (очевидно, даже не предполагая, что сами по себе сомнения относительности разумности и добросовестности в гражданском судебном процессе в отличие от уголовного ничего не значат в силу презупций п. 3 ст. 10 ГК РФ), снова заявил о привлечении в дело Г в качестве ответчика.
Мировой судья, по-видимому, крепко устав от этих бесконечных заявлений и ходатайств, решила перенести эти домогательства в суд общей юрисдикции, прекрасно понимая, что и истец и ответчик будут против. Но зато в этом случае, согласно расчётам судьи, её не в чем будет упрекнуть: «Ну вот так, дескать, решили федералы!».
И мировой судья вынес определение, которым удовлетворил ходатайство о привлечении Г в дело в качестве ответчика. Правда суд указал в определении, что оно может быть обжаловано.
Представители Т и г-на И понимали, что на самом деле такое определение отдельно от решения обжаловать нельзя, но воспользовались возможностью подать жалобы, в которых изложили свои точки зрения. Они указали, что такого рода привлечение к участию в деле в качестве ответчика Г прямо противоречит принципу диспозитивности гражданского судебного процесса, согласно которому, в частности, вопрос о том – кому именно из двух солидарных должников предъявлять требования – вопрос не суда, а исключительно истца. Там же было и разъяснение вопроса – когда привлечение ответчика является в сущности, необходимым для разрешения спора по существу (ситуация субституции должника). Вполне естественно, что федеральный суд не стал рассматривать жалобу, указав, что она может быть рассмотрена только вкупе с жалобой на вынесенное решение, но не отдельно.
Таким образом, дело вернулось к мировому судье.В деле уже были два ответчика: Г и г-н И.
Вот в этой вот конфигурации мы и вошли в процесс сегодня. Г уже готовилась отпразновать победу простым заявлением о пропуске срока исковой давности, но тут…
Представитель Т (не скрою, это была давняя домашняя заготовка) встал перед началом судебного заседания и… отказался от иска к Г! (Вообще-то такой тактический приём, применяемый в других, правда, ситуациях назван разработчиками «гамбит»). При этом он ещё и присовокупил, что Т никогда к Г иска не предъявляла и вообще не собирается этого делать, сознавая, что срок исковой давности для такого иска пропущен. Представитель г-на И заявил, что действительно, такой отказ от иска не нарушает прав ни г-на И (это он, представитель г-на И вправе решать сам – он и никто более!), ни каких-либо иных лиц. А в остальном – вопрос определения исковых требований – субъективное право истца, а права в процессе стороной осуществляются по усмотрению стороны, но никак не суда.
Представитель Г (он явно не ожидал такого поворота дела, не просчитывал его и не был, следовательно к нему готов) начал с того, что представитель г-на И защищает не интересы г-на И, а интересы Т (меня начало пробивать на смех, так как было сильно похоже, что теперь уже представитель Г взялся быть арбитром в отношениях между г-ном И и его представителем, а заодно уж и представителем Т), и что если б г-н И хотел, то мог бы и давно уже уплатить «незначительную сумму» (я начал уже смеяться, поражаясь удивительному нахальству с которой представитель Г начал подсчёт денег в кармане г-на И; кстати, представитель г-на И вытащил из кармана деньги и демонстративно протянул их представителю Г), а потом представитель Г, пропев песню о «сомнениях», начал рассказывать, что он подозревает, что против Г затевается что-то недоброе (я уже смеялся явно, так как ясно видел, что сомнения и подозрения у него есть, но этот адвокат, который важно протягивал вместо паспорта удостоверение, был даже не в состоянии сообразить – а в чём, собственно состоит тактическая угроза – срок-то исковой давности явно закончился!), а потому-де, если дело так пойдёт (!?!), то они, представители Г, то есть, обратятся в компетентные (sic!) органы по поводу злоумышленника – представителя Г. Было весело. Такого откровенного testimonium paupertatis я давненько не наблюдал (если, конечно, не считать выступлений г-на Д.В. Перфильева, но те были не смешными, а откровенно мерзкими).
И суд вынес определение о принятии отказа от иска. А затем ещё одно – о привлечении Г в дело в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.
Процесс сделал круг с длиной окружности в 10 месяцев!
На этом пока сегодня и закончили.
Да… а фамилия судьи? А вот с этим я пока повременю. Надо, всё-таки, отметить, что кроме тяжёлой затяжки судья ничего особо плохого не сделала и держалась в споре вполне достойно.

Своеволие нарастает

Итак, сегодня под конец дня выяснилось вот что.
Я писал в записи «В Бобруйск!» о том, как суд держал в неведении людей относительно начала судебного заседания. Называю суд: федеральный суд общей юрисдикции Центрального района города Новосибирска, называю судью: федеральный судья Зиновьева. Вы можете посмотреть, прочитав запись, что именно произошло в суде: люди прибыли в заседание вовремя, но их даже никто не счёт достойными проинформировать о самой задержке начала судебного заседания, не говоря уже о причинах таковой, а потому они ушли.
Надо отметить, что по этому поводу был составлен акт и передан под отметку в канцелярию суда. Сегодня выяснилось, что судья оказывается таки вошла в этот день в судебное заседание и, отметив, что сторона по этому делу не явилась, то есть указав в судебном акте заведомо для суда не соответствующие действительности данные, вынесла-таки в отсутствие стороны судебный акт – определение о повороте решения.
Не собираюсь обсуждать существо самого дела, так как по нему, вообще-то никто ничего не получал, а следовательно, никакого и поворота вынести было нельзя.
Дело совсем уже не в этом. Дело в том, что в действительности количество нагловатых по своему существу игнорирований законодательства Российской Федерации в судах, по крайней мере, Новосибирской области начало расти уже как снежный ком. Судьи мировые, федеральные судьи, по-видимому ошалев от отсутствия какого-либо гражданско-общественного контроля, обнаглев от безнаказанности, или из-за страха перед чем-то потустороннем для нас начали повально, сплошь и рядом впрямую нарушать закон. Нарушать, будучи чётко уверенными, что им за это ничег не будет. И есть основания полагать, что они находятся в этой деятельности под прикрытием президиума Новосибирского областного суда – последней инстанции в субъекте федерации, которая может отменить незаконное решение, даже вступившее в законную силу.
Приходится признать, что указанное явление стало ясно проявляться именно со сменой председателя Новосибирского областного суда.
По делу же, в котором федералный судья Зиновьева вынесла определение, и ранее были, например, допущены (но допущены уже именно президиумом Новосибирского областного суда) дичайшие процессуальные нарушения.
Трудно себе было представить, что президиум Новосибирского областного суда ранее мог бы совершенно открыто не допустить в заседание заявленного стороной её представителя только на том основании, что этот представитель – председатель постоянно действующего третейского суда. Участвовавшие при этом в заседании судьи с лёгкостью поддакнули председателю. Среди поддакнувших и развивших тему недопуска оказался и и.о. заместителя председателя Новосибирского областного суда по гражданским делам – Ю.И. Дронь. А ведь он-то, человек весьма осведомленный о гражданском судебном процессе, не мог не знать о том, что то, что человек является председателем постоянно действующего третейского суда, никак не препятствует последнему быть представителем в суде кого угодно.
А дело-то было – об исполнении государственным регистратором требований ст. 28 ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним». Ну не хотелось судьям выслушать мнение именно того самого юриста, который наиболее последовательно мог бы доказать, что именно председатель суда в своей логике, вынося определение о передаче дела в суд надзорной инстанции, отходит от прямых предписаний закона. А вот потрафить как председателю, так и исполнительной власти – очень хотелось.
Но вообразим себе, что и это было ещё не всё.
Вынося судебный акт, президиум Новосибирского областного суда, тогда остался на совещание. Вместе с ним в комнате для совещания находились: секретарь судебного заседания и судья-докладчик. Ни тот, ни другой членами президиума не являются. Такое процессуальное нарушение называется однозначно – нарушение тайны совещания судей и во всех случаях, наряду с неправомерным недопуском к участию в деле представителя является самостоятельным основанием для отмены судебного акта по делу.
Ранее в суде первой инстанции при рассмотрении этого же самого дела ф.с. О.В.Чистова приобщила к материалам по делу некую подмётную грамоту, бесстыдно разосланную всё тем же и.о. зам. пред. по гражданским делам Новосибирского областного суда Ю.И. Дронем. Ту самую грамотку, в которой расписывалось как и о чём договоривались представители двух ветвей власти в Новосибирской области. И никто не мог сказать – что представлял собою этот документ – если нормативный, то откуда он исходил, а если доказательство – то доказательство чего. Чего, как не нарушения Конституции РФ?
Всё это – в одном и том же деле. В одном и том же. С последовательностью удивляющей и крайне настораживающей. Диагноз только один: спайка судебной и исполнительной власти в Новосибирской области уже привело к грубому и сверхциничному нарушению прав людей. И непременно будет приводить и в будущем.
Таков неутешительный итог.
И вывод только один: если срочно не изменить закон – с правами человека в России может быть покончено надолго. А второго такого периода массового нарушения прав человека, как мне кажется, Россия уже не переживёт.А ещё завтра с утра будет забавный такой процесс.
В нём тоже закручивается сюжет покруче «Фауста».
По фабуле своей дело там несложное.
Одна фирма Т подрядилась сделать для другой – Г установку. Подписали договор, расписали график как платежей, так и изготовления. Но Г вовремя не уплатила. г-н И поручился за исполнение обязательств фирмой Г перед фирмой Т в объёме, оговоренном в договоре поручительства. Фирма Т предъявила иск г-ну И, а Г привлекли в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.
Так вот, судья сама по собственной инициативе вынесла определение, которым признала фирму Г ответчиком по этому делу. И это при том, что фирма Т наотрез отказалась предъявлять именно фирме Г какие бы то ни было требования.
Таким образом, судья завтра будет рассматривать требования, которые никто к Г не предъявлял.
Что ж отчёт об этом действе, вкупе в указанием с фамилией судьи будет опубликован завтра. А пока… пока фирма Т готовится отказаться от иска к фирме Г. (Определение-то о привлечении в качестве ответчика обжаловать никак нельзя, хотя судья и написала, что это обжалование возможно, и даже приняла апелляционную жалобу).
Вот такие замечательные дела начались в нашем Отечестве.

Это что за срамотища такая ?!

Без всяких купюр выкладываю тут страшное, как мне представляется, известие. Тут одно из двух: или изложенное здесь – клевета (и тогда я готов опубликовать опровержение) или – мы докатились уже до самого дна и дальше только ад. Если судья, позволивший себе заявить такое не будет публично освобождён от занимаемой должности, я должен буду признать, что Россия опозорена. Граждане, Отечество – в опасности!

Сибирских судей Европейская конвенция и права человека «не касаются»…

Об опасности игнорирования практики Европейского Суда из- за недостаточной квалификации судей Тюменской области

В практике Тюменского областного суда участились случаи грубого нарушения законодательства о приоритетном применении норм международного права и международных договоров, указанного в части 4 статьи 15 Конституции РФ, части 2 статьи 1 ГПК РФ, части 3 статьи 1 УПК РФ.

Так, 27 апреля 2005 судебная коллегия по гражданским делам Тюменского областного суда (А.А. Лаврентьев (пред., докл.), А.А. Кликушин, В.П. Горностаева) при рассмотрении кассационной жалобы ответчиков на решение Ленинского районного суда (А.В. Карпов) от 28 февраля 2005 вынесла определение, в котором содержится отказ в применении практики Европейского суда по правам человека по мотиву: «судопроизводство в Российской Федерации осуществляется на основании законов (конкретных правовых норм), но не на основе имевших место конкретных судебных дел (прецедентное право)».

07 сентября 2006 состоялась судебная коллегия по уголовным делам Тюменского областного суда (Ю.Д. Носов(предс.), С.А. Клюсова, И.А. Шипецова (докл.)) при рассмотрении кассационной жалобы осужденного С.В. Кривды и кассационного представления прокурора на приговор Центрального районного суда (В.Г. Агафонова) от 30 июня 2006. В ходе судебного разбирательства защитник осужденного указал на нарушение судом первой инстанции прав человека, предусмотренных Европейской Конвенцией, сославшись на практику Европейского суда, в частности на выводы Суда по делу о приемлемости жалобы по делу «Худобин против России». Однако председательствующий прервал выступление замечанием «Нас не интересует, кто там выступал против России. Нас не касается практика Европейского суда. По нашему делу у Вас есть что сказать?»

Между тем в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» указано: (преамбула): Международным договорам принадлежит первостепенная роль в сфере защиты прав человека и основных свобод.

(пункт 4): Судам надлежит иметь в виду, что международный договор подлежит применению… при условии, что указанный договор вступил в силу для РФ (например, Конвенция о защите прав человека и основных свобод была ратифицирована РФ Федеральным законом от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ, а вступила в силу для Российской Федерации 5 мая 1998 года – в день передачи ратификационной грамоты на хранение Генеральному секретарю Совета Европы согласно статье 59 этой Конвенции).
(пункт 8): Правила действующего международного договора Российской Федерации, согласие на обязательность которого было принято в форме федерального закона, имеют приоритет в применении в отношении законов Российской Федерации.
(пункт 10): Разъяснить судам, что толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 года (раздел 3; статьи 31 – 33). Согласно пункту «b» части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования.

Российская Федерация, как участник Конвенции о защите прав человека и основных свобод, признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случае предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после вступления их в силу в отношении Российской Федерации (статья 1 Федерального закона от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней»). Поэтому применение судами вышеназванной Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского Суда по правам человека во избежание любого нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Поскольку пренебрежение указаниями высшей судебной инстанции в практике Тюменского областного суда повторяется, это может свидетельствовать об опасной тенденции. Во избежании укоренения нежелательной практики Тюменское отделение общероссийского общественного движения «За права человека» предложило каждый случай игнорирования практики Европейского суда расценивать как свидетельство недопустимо низкого уровня квалификации соответствующих судей.

По этому поводу в квалификационную коллегию судей Тюменской области направлено обращение Тюменского отделения общероссийского общественного движения «За права человека» на тему «Об опасности игнорирования практики Европейского Суда из-за недостаточной квалификации судей»

ИА Сутяжник-Пресс

25.10.2006